Заговорили все разом, но молодой колдун поднял руку:
– Не сейчас. Слишком много дел, которые нужно завершить до заката.
– А избавиться-то от этой нечисти можно? – спросил все же Нерт. – Или так и будем…
Куница одно мгновение колебался, но ответил твердо:
– Можно, хотя и очень трудно. Но сейчас нужно думать о защите.
Он вернулся к жилищу. Осиротелый отец сидел все также безучастно, будто и не слышал сказанных слов. Молчали и сыновья Мамонта. Куница положил руку на плечо охотника:
– Каймон, охотник! Мужайся, если не хочешь, чтобы беда твоя стала еще горшей! Я должен уйти, ненадолго, скоро вернусь. Ты же приготовь для Лайми могилу – хорошую, удобную. Там, где он умер. И собери его в дорогу. Женщины пусть приготовят лучшие одежды, а ты – оружие, инструменты – все, что нужно мужчине на дальнем пути. Но до моего возвращения его не обряжайте. Это сделать должен я сам. И один.
Каймон поднял взгляд. В глазах его была прежняя ярость.
– Колдун, Куница! Ты не наш, но ты помогал нам бессчетно – это знают все. И сейчас ты сделаешь все как надо. Но скажи… Скажи, кто же призвал эту нежить?! Мы-то ее не звали. Так кто?
– Об этом – после.
Уже уходя, Куница обернулся:
– Не забудьте о чесноке. Чем больше, тем лучше.
Дрого молча смотрел, как работает Каймон: остервенело копает острой палкой землю, откидывает накопанное костяной лопаточкой. (Хорошие лопаточки у них, у детей Серой Совы, рукоять удобная, из кулака не выскользнет: сзади – плоская головка-навершие. И красивые, с резьбой. Дети Мамонта таких не делают… Помочь? Нельзя, да и не примет он от них помощь! Трудно не понять взглядов, какими время от времени Каймон оделял их, сыновей Мамонта. Но почему? Уж они-то, во всяком случае, никакую нежить не призывали…)
Работа спорилась. Когда колдун-Куница вернулся, яма была почти готова – хоть бы и взрослому впору, если, конечно, колени подогнуть. Колдун одобрительно кивнул и поставил у края довольно увесистый кожаный мешок. Края разошлись, и Дрого увидел, что он доверху набит какой-то странной ярко-желтой и вязкой землей. Айрена уже приготовила простую белую рубашку и красивую шапочку, сплошь обшитую просверленными клыками песца. Рядом лежали два куска хорошо выделанной кожи, замшевый мешочек, по-видимому, с жилами и нитями из конского волоса, костяная игла и лощило.
– Ничего еще не шила, – виновато сказала она. – Ведь тепло. А из старого вырос… Вот только шапочку и успела смастерить к осени. Теперь уж, может, там… – И не договорив, заплакала вновь.
Молодой колдун погладил женщину по плечу:
– Ничего, Айрена; терпи.
Каймон, выровняв дно и края ямы, выгреб последнюю землю и молча пошел в глубь жилища. К тому, что собрала для сына его жена, прибавился целый набор кремневых орудий, уложенных в кожаный мешочек, и – Дрого невольно причмокнул от восторга! – великолепный костяной кинжал с широким, отточенным лезвием и такой же рукоятью, как у лопаточки, которой работал Каймон.
– Все готово? – спросил Куница. – Тогда я должен сейчас в одиночестве подготовить вашего сына к трудному пути. Для него этот путь будет особенно труден, но я постараюсь помочь. Каймон! Я видел у твоего дома хорошую лопатку мамонта, почти целую. Будешь возвращаться – захвати ее с собой. И принесите сучья, потолще и попрямее.
Все вышли на свежий воздух, к яркому, такому приветливому солнцу. Но ни его лучи, ни мягкая густая трава, ни привычные мирные звуки и запахи будничной человеческой жизни не могли вытеснить тяжелого, давящего чувства. Не только от смерти – больше от того, что сказал Куница. Нет, прошлое не миновало!..
Поблизости никого не было – ни детей, ни взрослых. «Боятся!» – подумал Дрого.
Сейчас женщины плакали тихо, почти неслышно. И вполголоса о чем-то говорили. Мужчины молчали. Ждали долго; когда Куница их позвал, тени уже заметно удлинились.
Маленький племянник Дрого, одетый в рубашечку и шапочку, сидел на дне могильной ямы, прислоненный спиной к стене. Не на самом дне – колдун устроил здесь специальное сиденье из той самой желтой земли, что принес с собой. Костяной кинжал был подложен сзади, под попку. Остальные инструменты лежали на дне, у ног. Как и положено, дно могилы обильно усыпано сухойкровью, но не только красной, а какой-то странной, желтой. Кроме того, по дну разбросаны стебли чеснока. Такие же стебли переплетались с ремнями, которыми были связаны ноги и руки Лайми и все его тело, от плеч до колен, лежали на плечах и на голове. Лица не видно, оно опущено на грудь, но Дрого почему-то казалось: изо рта Лайми тоже торчат стебли чеснока.
После прощания Каймон взялся за костяную лопаточку, чтобы засыпать могилу, но Куница его остановил:
– Нет. Сделаем иначе.
Из принесенных сучьев он соорудил над могильной ямой кровлю-настил, непрерывно напевая при этом заклинания. В заключение положил поперек ямы, точно над покойным, лопатку мамонта. Выпрямился во весь рост и палочкой, которую он, по-видимому, тоже принес с собой, прочертил лопатку двумя линиями – вдоль и поперек, произнося что-то непонятное. Наверное, на другом языке.
Немного постояв, колдун детей Куницы вновь опустился на колени и, наклонившись над могильной ямой прямо к тому месту, где находилась голова Лайми, заговорил спокойно, убедительно:
– Лайми, сын Каймона! Вот, у тебя свой дом, где ты можешь отдохнуть три дня, прежде чем встанешь на ледяную тропу. Тебе тут будет хорошо: и матери голос услышишь, и отца – они тебя хорошо проводили и в дорогу собрали. Но смотри, не ходи к ним, свой дом не оставляй! Их к себе тоже не зови. Ты ведь не хочешь плохого своим родителям, правда? И друзьям своим плохого не хочешь. Вот и оставайся в своем доме! Еду мы тебе дали и еще дадим, не бойся. А придешь потом по ледяной тропе к своим предкам, расскажи им все, что с тобой случилось. Скажи: «Мало пожил, скорее назад пошлите!» И Серые Совы будут тебе рады. А сейчас – спокойно оставайся в своем доме!
Поминальная трапеза была недолгой. Прощались засветло. Колдун-Куница уходил к своим – ненадолго. Каймону и Айрене сказал:
– Три дня, на рассвете и на закате – но при солнце! – кропите в могилу немного крови. Вот в это отверстие, у края лопатки. Совсем немного. Можно и свою, но лучше звериную – все равно чью… Я три ночи проведу под вашим кровом. Вам тоже придется оставаться здесь. Потом… Опасности уже не будет, но лучше постройте себе новое жилище.
Со старым Колдуном пообещал встретиться на следующий день.
– Буду неподалеку – у Гарта. Есть важный разговор. Жаль, что сегодня уже не успеть.
Возвращаясь, почти не разговаривали. Было тоскливо и немного страшно, несмотря на то что весь мир еще был залит нежным вечерним светом. Дрого спросил, как бы у себя самого, ни к кому не обращаясь:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
