Возвращаясь, почти не разговаривали. Было тоскливо и немного страшно, несмотря на то что весь мир еще был залит нежным вечерним светом. Дрого спросил, как бы у себя самого, ни к кому не обращаясь:
– Все же почему Каймон смотрел на нас как на своих врагов? Будто мы во всем виноваты?
Отец и мать промолчали, а Колдун сказал – тоже как бы и не в ответ, а себе самому:
– Люди злы. В горе – особенно. Ищут виноватого – поскорее да поближе. И находят. Даже если виноватого рядом и вовсе нет.
И вновь Дрого не понял. Как же так: «Находят, если виноватого и вовсе нет»?!
Колдун-Куница три ночи провел вместе с семьей Каймона. Почти не спал, лежал на гостевой постели, чутко ко всему прислушиваясь. Две ночи из могильной ямы доносились слабые звуки. Какие – он проверять не стал. На третью ночь все стихло.
Глава 12
ДНЕВНАЯ НОЧЬ
Лето уже шло под уклон, уже поблескивали сквозь темно-зеленую листву и красные сполохи. Нет, еще не осень, совсем не осень – только первые ее предвестия. Жизнь людей идет своим чередом: нежить нежитью, но, как и прежде, нужно добывать пищу, шить одежду, следить за детьми (теперь – особенно!). И мужчины по-прежнему уходили на охоту, порой надолго; и женщины с детьми и подростками, как и прежде, неутомимо собирали разнообразные дары, которыми было столь обильно это щедрое лето.
Щедрое лето… Да, оно оставалось все тем же, но люди заметно изменились. Стали угрюмыми, нервными. Казалось, уже и хорошая добыча не радует, и сытость – не впрок… Советы колдуна-Куницы соблюдались неукоснительно во всех общинах. Смертей больше не было – пока! А вот появлялась ли в эти дни нежить или нет, и если появлялась, то где именно и в каком обличье, – ответить на эти вопросы, пожалуй, затруднился бы и самый мудрый колдун. Дело в том, что если верить слухам, то пришлось бы признать: нечто появляется постоянно, чуть ли не каждую ночь, причем одновременно перед разными людьми и даже в разных стойбищах. И говорилось разное. Кто слышал голос или голоса, кто видел все того же Крылана, к одному являлась огромная выдра – в человеческий рост! – причем на задних лапах, к другому – медведь, только маленький и с человеческой головой… Все это передавалось шепотом друг другу, обрастало подробностями… Не было возможности определить, что здесь было от яви, что от сновидений, что – от отягченного страхом воображения. Люди всегда любили поговорить о Скрытом Мире, но сейчас в разговорах этих чувствовался неподдельный страх, и говорили по-иному: тайно, шепотом. Все понимали: когда опасность близка, лучше о ней молчать, чтобы не подманивать лишний раз, не накликать беду. Понимали – и все же не могли удержаться… Странно человек устроен: порой будто нарочно себе во вред делает!..
Но гораздо чаще общинники обсуждали другое: кто виноват? Кто призвал нежить – вольно или невольно? Говорили об этом все – но не со всеми, а только с самыми близкими, самыми доверенными… Холодок отчуждения, подозрительности полз даже между своими, членами одной общины. Что уж говорить о чужих! Их-то и подозревали в первую очередь, особенно дальних. Чаще всего шептались об этих непонятных детях Куницы – нимало не заботясь о том, что предостережения были разосланы от имени Куницы-колдуна! – и об общине детей Мамонта, в которой был нарушен Закон крови. И все чаще и чаще в таких разговорах всплывала фигура старого Колдуна, ученика великого Хорру… (Да-да, того самого, при котором ужас не прекращался… А его ученик… Он ведь тоже… Старики рассказывали…)
Даже саму общину детей Мамонта не миновали эти разговоры. На то он и Колдун, чтобы Закон не был нарушен, чтобы гнев предков не пал на Род, – так почему не предотвратил? Почему не дал лучшему охотнику снадобья? Вождю почему не сказал? А его болтовня на Суде о каком-то тайном и могучем Враге, якобы околдовавшем Мала… Уж не сам ли он?.. Ведь, кажется, старики говорили: давным-давно, когда ученик великого Хорру был еще юн, произошло что-то ужасное… Но сейчас спросить не у кого: Тор отмалчивается, сам Колдун не скажет, а остальные… Говорят, даже вождь Арго был тогда еще ползунчиком…
Больше всех старалась старая Йага – горе и злосчастье обеих общин-соседей. Она – из дочерей Мамонта, но живет в стойбище Серых Сов, в жилище покойного мужа (люди говорили: он не от хонки умер – от языка своей хозяйки!). Теперь успешно отравляет жизнь своему младшему сыну, еще не женатому, а заодно и дочери, имевшей несчастье влюбиться в охотника не из дальней, а из соседней общины детей Мамонта. Остальные дети давным-давно сбежали в дальние общины, подальше от «любимой мамочки». Даже старший ее сын с разрешения вождя ушел жить в дальнее стойбище – то самое, где впервые объявилась нежить. Йага, высохшая как сосновая щепка, неутомимо сновала между двумя общинами, и поучала, поучала, поучала. Она знала все. Дай волю – она и вождя Арго, и старого Колдуна научила бы, как правильно вести дела общины и рода… За ней хвостом тянулись свары, склоки, пересуды, явные и тайные слезы.
До сих пор охотники старались не обращать внимания на всем известную стерву. Пресекали всякие попытки вмешаться в мужские разговоры. Но теперь… Теперь порой невольно прислушивались к скрипучему полушепоту:
– Я давно говорила… Давно предупреждала… Старая Йага все видит, все помнит… Помнит, как все мы едва не погибли. А из-за кого? Говорили: еще тогда надо было убить! Были бы у нас действительно мужчины!.. Да мужчина-то едва появится – со свету сживут, как моего!.. Или как вашего … кто его извел, а? То-то!..
Да, после своей смерти затравленный муж Йаги стал в ее речах образцом всех добродетелей, которого погубила злая посторонняя сила. Какая? Кандидаты в тайные губители менялись с течением времени, и следует признать: выбор совершался бескорыстно, отнюдь не по принципу – кто больше навредил Йаге. Злодеем мог быть объявлен и человек, вовсе ей не знакомый, и двух слов с ней не сказавший. Так, еще год назад она многозначительно намекала на пожилого сына Куницы – отца того самого белокурого великана, который взял в жены дочь Мамонта, – и кого Йага в лицо-то не видела, слышала лишь имя… Ну а сейчас настал черед старого Колдуна. Может быть, в другие времена она бы и не решилась на такую небезопасную болтовню, но сейчас обостренное чутье старой склочницы безошибочно подсказывало: самое время! И она не ошиблась: в эти трудные дни колдунам не до сплетен, а народу нужен виновный, и виновный не простой!
Колдун-Куница навестил общину Гарта на другой день после похорон Лайми и долго говорил с вождем. А еще через день разговор этот возымел последствия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
