Другое дело Борзеевич…
Глава 12. Как тайное стало явно
— Я не думала, мне надо! Ты хоть понимаешь, есть такое слово НА-ДО?! Да, во мне теплиться искра божья, и слетаются ко мне, как мотыли ко свету… Я первое лицо государства!!! Ты карьеру… жизнь человеку сломал! Это нужные мне люди, а ты им на дверь указываешь! — Ее Величество топнула ножкой, прохаживаясь по гостиной. Волосы ее взбились, сама она пылала гневом. — Тебе дела, а мне почет и уважение достойной жены! Сколько раз тебя выручаю… Ты хоть понимаешь, чего мне это стоит?
Твердый взгляд Ее Величества заставлял Его Величество нервничать.
Она хмуро пощелкала пальцами по раме зеркала, поправив прическу. Вот еще, придумал, указал на дверь — и кому?! Самому известному певцу из три-соседнего государства, который с известным цирюльником дружбу водил! Столько времени потратила, столько средств, чтобы заманить во дворец! Можно сказать, в семью влезла… А могла бы не записываться унизительно в очередь. А какой почет, какое уважение, и каждый видел бы — царице все дозволено, а прически, каждый день от самого модного стилиста… Что на драконах-то не слетать? А теперь, пожалуй, придется еще одно состояние израсходовать, чтобы на обычный прием попасть, по записи!
— Я бы не указывал, если бы ты, если уж решила переспать с кем, спала бы так, чтобы каждая собака дворцовая не доносила! Понимаешь ли сама-то, какая ответственность на мне? Я состояния плачу каждой твари, которая тебе при дворе самая что ни на есть нужная, так мне же еще и рогатому ходить? — возмущенно отозвался Его Величество.
Ее Величество повела бровью: донос на нее, на государыню? На Благодетельницу?! Собственному мужу, который и волоса не посмеет тронуть без дозволения! Это какая же сволочь осмелилась? Она прищурилась, вглядываясь в лицо обиженного мужа. Придется на кол сажать, чтобы знали, на кого доносят! Главное, не спустить теперь. Разве ж она первая тет-а-тет аудиенцию нужному человеку назначает? Где, в какие времена, государи шашней не заводили? Взять ту же Катьку Великую, или Ваньку Грозного… Или честные все при дворе? Указывать ей, государыне, с кем, когда и за какие заслуги! Шашнями государство испокон укреплялось — и головы рубили, и на кол сажали, и землями торговали — да кто бы посмел пальцем ткнуть?!
— А ты покажи мне доносителя, и никто больше шептаться не станет! — потребовала она. — Мы с тобой не простые люди, чему удивляться-то? Много в стране изменников мечтают народ развратить да дела государства развалить. Только, если ихние-то жены по мужьям сохнут, чего их комолые на государстве не сидят?! Разве ж мы с тобой не одно дело делаем?!
— Это какое еще дело? — недоверчиво с обидою покосился Его Величество. Ему не нравилось, что снова чувствует себя провинившимся школьником, но решительность давно улетучилась. Черт, квашня квашней, будто каша во рту. Он уже жалел, что сунул голову, куда не следовало. — Я сам не вижу, как льнешь к каждому, кто мне в подметки не годился бы, если бы не отваливала злата-серебра! Много, заметь, злата-серебра, из государственной казны!
— Ой, ой, ой! Злата-серебра пожалел! — прищурилась Ее Величество, едва сдержав гнев. — А кому? Все ж нужные люди! Так и ты при живой жене чего-то стоишь? А без меня кто?! Сядь! — приказала она, указывая на место рядом с собой, усаживаясь сама. — Клевещут на меня, а ты и уши развесил?
— А как мне не обижаться-то, когда заграничные козлы имя государево, честь и достоинство имеют во всякое место?! И было бы чем! Вот времена раньше были, — помечтал он, — закрыл в монастырь — и голова не болит.
Его Величество был разобижен и раскраснелся, чего с ним бывало редко. В последнее время сам себе не рад и все наперекось — на сердце муторно, на душе тошно… Не то чтобы уж слишком, но… кто-то не так посмотрел, кто-то, хочешь бы подмять, ан, нет, неспокойно как-то и отступишься, а то станет вдруг головушке бо-бо, сил нет терпеть. Только Ее Величество могла головушку поправить. Гладит, бывало, рученькою белою, слова ласковые шепчет, как заговор, а голова раз — и успокоилась. И вроде сомневаться начинаешь, а Царь ли, коли у жены под каблуком, но то одного Царя на себя приложишь, то второго — вроде не хуже. И симптомы те же: то внезапные перемены настроения, то вдруг Указ сам собой с языка слетит, а то, наоборот, уста замкнуло, и не можешь слово вымолвить, а то вдруг начнут убиенные в углах мерещиться. И удивляешься: век другой — болезнь не оставляет…
— А ты обиду-то проглоти! — сказала Ее Величество с издевкой, не зная, что и думать. — Если бы почаще захаживал в спаленку, может, и не говорил бы народ обо мне! Все музыку сфер сочиняешь? А что делать мне? Ну, чего вылупился, бери меня! — Ее Величество сорвала платье, оголяясь. — Бери, вот она я! Чего ждешь?!
— Закройся! Противно смотреть! Наимелся уже! — Его Величество швырнул ей обратно платье. — Как я могу, если все ходят, подглядывают, подсматривают, — он тяжело вздохнул.
— А мне противно, что стал таким недееспособным. Знал бы отец, от стыда бы умер, за кого дочь выдал… Раньше тебе это не мешало!
— Я так устал, — Его Величество закрыл лицо руками. — В последнее время сердце все время ноет. Боже, что со мной? Лучше умереть, чем так жить. В отпуск бы, — проговорил он мечтательно. — В горы! Чтобы никто в душу не лез, не искал… Избы из ума не выходят…
Ее Величество улыбнулась, излучая довольство. Наконец-то она услышала, о чем хотела. Проклятая все еще была в избах — любовалась на горы. Неужто, совсем умирать собралась? Такое бывало в последние дни, когда проклятые отваливались — и печалился вампир, скорбела душа смертельно. Вот и Спаситель перед обретением Отца долго болел. И тут же встревожилась, а она-то где? Почему муженек о себе речь ведет? В такое время ни за что бы от нее не отошел….
Нет, не умирать проклятая собиралась…
Ее Величество насторожилась: она места себе не находила, как появилась эта проклятая земля, где укрылись свора предателей с мужниной поганой душонкой. Как раз для проклятой, тепло, светло и мухи не кусают. А как вампирам скажешь, что проворонили добрую часть государства, попустив какой-то своре недоносков? Да еще на государственной земле?! А как старым вампирам объяснить, что война затевается исключительно в личных интересах? И как муженьку объяснить, что клялись над ребром, вставляя персты между его ребрами?
Внемля совету дракона, шумиху решила не поднимать, изучая феномен. Ждала, когда сами прибегут, требуя защиты и содействия. Ан, нет, не бежали. Зима и отсутствие дорог сдерживали толпы любопытствующих. Земля лежала за горами, места нехоженые, благодаря стараниям оборотней и матушки, любившей места уединенные, поселений почти не осталось. Слухи ходили, но принимали их безо всякого энтузиазма, никто значения не придавал. А как пропали оборотни, посланные на поиски Матушки — и сия братия обходила те места стороной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
