Сидя в коляске прямо, с гордо поднятой головой, она свернула вниз на Вторую улицу и выехала прямо на Мейерс-авеню. Посмеиваясь в душе над собой за этот приступ возбуждения, Сирена рассматривала здания оперы, центрального дансинга и варьете «Топик». В это время здесь почти не попадалось прохожих. Дома постройки девяносто второго и девяносто третьего года казались совсем ветхими. Скользя взглядом по их покоробившимся стенам и покосившимся крышам, Сирена подумала: случись что-нибудь вроде того, что она недавно видела, огонь пожрет эти здания в считанные минуты.
Подъехав к «Эльдорадо», она увидела, что застекленная дверь закрыта. Салун освещался единственной лампой, тусклый свет которой едва пробивался сквозь оконные стекла. В темных окнах верхнего этажа виднелись безвольно повисшие шторы. По обочине перед салуном шли двое неуклюжих мужчин, судя по внешности, работавшие в какой-нибудь конюшне. В окнах публичного дома Перли все шторы были задернуты. Экономка сметала мусор с лестницы, больше никакого движения Сирена там не видела.
Проехав еще несколько кварталов, Сирена слегка осадила лошадей, задумавшись, стоит ли ей поворачивать назад и вновь ехать по Мейерс-авеню.
Неожиданно разозлившись на себя, она тряхнула головой. Зачем, спрашивается, она это делает? Зачем она возвращается в прошлое, к Варду, как глупая влюбленная школьница? Если бы Вард захотел ее увидеть, он же знает, где ее найти. А если нет, ей нечего выставлять себя на посмешище. Разве Отто не говорил, что все здесь знают ее коляску? А что, если Вард видел ее, заметил, что она проехала мимо, и ничего не сделал, не попытался ее остановить?
Прошлое оставалось в прошлом. У нее хватит гордости не воскрешать его. Если у нее есть голова на плечах, ей нужно поскорей возвращаться в Бристлекон и сидеть там. Надо пересилить себя и сделать Натана счастливым, стать ему женой, хорошей женой. Она забудет про свою независимость и выслушает все, что он давно пытается ей сказать. Она всему научится и будет поступать, как положено жене богатого человека. Она станет такой благочестивой и высоконравственной, что в Криппл-Крике забудут, что Натан взял ее из салуна, где танцевали проститутки, где ее сжимал в объятиях другой мужчина. Она научится вести себя как настоящая леди, будет хорошей женой, хорошей матерью, настолько хорошей, что сама когда-нибудь забудет, что была другой. Она состарится и поседеет, превратится в добрую дряхлую старушку, которую будут возить в инвалидном кресле, кормить с ложки и напоминать, кого из ее внуков как зовут. А потом, уже на смертном одре, она оглядит комнату подслеповатыми глазами и спросит дрожащим голосом: где человек, которого она любила? Спросит: где же Вард?
Мимо проехала открытая коляска с кучером на козлах, и Сирена отвлеклась от своих горьких мыслей и принялась следить за дорогой. В экипаже над бархатными, сиденьями возвышалась разодетая в горностаи первая леди высшего общества Криппл-Крика, хозяйка самого большого и роскошного дома на Итон-авеню. Однако в перерывах между встречами в Женском клубе и Поэтическом салоне она все равно убеждала мужа переехать в какой-нибудь более престижный город – Колорадо-Спрингс или Денвер.
Сирена держалась правой стороны улицы. Она расправила плечи и приготовилась улыбаться в случае, если ее узнают. Леди уставилась на ландо, приподняв брови и широко раскрыв глаза. От ее пристального взгляда не ускользнул ни костюм Сирены, ни ее шикарные меха. Затем, с ледяным выражением лица, она демонстративно отвернулась и принялась разглядывать спину кучера.
Сирену не желали замечать, в этом не оставалось ни малейших сомнений. Губы Сирены искривились в горькой усмешке. Уверенность Натана в том, что ее примут в обществе, вызвала у нее приступ сарказма. Впрочем, к немалому удивлению Сирены, этот случай не слишком ее задел. Она с огромным наслаждением заглянула в лицо этой светской леди, попавшейся ей по пути. Да, пожалуй, фиолетовый креп – это чересчур для Криппл-Крика. Впрочем, портниха сказала, что точно такое же платье было на женщине, разрезавшей ленточку на открытии выставки в столице штата Колумбия. Да, но все-таки, наверное, немного чересчур. Ну и ладно. Сирена заметила, что ей нравится казаться немного эксцентричной. Она даже может сделать эту вычурность своим стилем. Пусть все думают, что девчонка с Мейерс-авеню решила выставить напоказ свое богатство.
Странно, как деньги действуют на людей. Они изменяют их до неузнаваемости. А может, и нет. Возможно, они действуют подобно спиртному, заставляющему человека проявить качества, скрытые в сокровенной глубине души.
Сирена устала, от натягивания вожжей у нее заболели руки. Она оказалась вовсе не такой сильной, как думала. Солнце опять засияло у нее над головой, стало заметно теплее. В шубе сделалось слишком жарко. Перекинув вожжи в одну руку, она выпростала другую из рукава, а затем совсем сбросила шубу с плеч. Лошади, наверное, тоже выбились из сил. Они не обратили внимания на ее попытки освободиться от шубы и продолжали мерно трусить по направлению к Бристлекону.
Ландо пересекло деревянный мостик и покатило дальше. Обогнув овраг, Сирена поднялась на холм. С его вершины ясно виднелись башенки дома, но, спустившись к подножию, она вновь потеряла дом из виду. Оставалось совсем немного. Еще несколько минут, и она увидит каменную арку ворот.
Слева находилась гора Пиза. Сирена смотрела, как облака снова затягивали небо, скрывая во мгле широкий склон горы. Тяжелая тень облаков приблизилась к коляске. Сама не понимая почему, Сирена вздрогнула и перевела взгляд на ноги лошадей, словно ей захотелось полюбоваться их ровным, размеренным шагом.
Вдруг к монотонному цоканью копыт присоединился другой звук – глухой топот скачущей галопом лошади. Это случалось здесь довольно редко. Большинство седоков старались сдерживать лошадей на каменистой дороге между Криппл-Криком и Флоренсом.
Обернувшись, Сирена посмотрела на скачущего следом человека. Прежде чем она успела что-нибудь сделать, Отто Бруин поравнялся с ее рысаками, схватил одного из них под уздцы и изо всех сил дернул назад, так что лошади остановились как вкопанные.
Осклабившись с торжествующим видом, так что обнажились желтые прокуренные зубы, он заставил Сирену вздрогнуть от омерзения. Скользнув рукой под клапан сумочки, она нащупала пистолет. Сейчас она проклинала себя за то, что надела перчатки и ее руки стали такими неловкими.
– Что тебе надо? – спросила она с яростью в голосе.
– А ты как думаешь? – прорычал он. – А ну слезай, живо!
Сирена сжала сумочку, но она не могла вынуть пистолет одной рукой.
