разучивать танцы с прыжками, – не настолько вызывающие, как при французском дворе, но все же такие, что в ходе их дама должна была подпрыгивать, опираясь на плечо кавалера, и юбки, взметнувшись, оголяли ее лодыжки.
Первый бал с подобными танцами как раз и готовился теперь при дворе Елизаветы, и она была полностью поглощена им.
* * *
– Раз, два, три – и четыре! Раз, два, три – и четыре! Раз, два, три – и четыре! Боже милосердный, это так просто! Три четверти такта – три четверти, именно так следует танцевать! – восклицала разгоряченная Елизавета, обучавшая своих фрейлин и придворных кавалеров новому танцу. – Прошу вас, забудьте про две четверти – мы танцуем в три четверти. В три четверти, – повторила Елизавета по слогам для большей убедительности. – Я с вами с ума сойду. Боже мой, ну это же проще простого!..
И пожалуйста, дамы, не делайте таких отчаянных лиц, когда кавалеры поддерживают вас в прыжке, – вы же не в пучину морскую бросаетесь. А вы, господа, будьте нежнее с дамами, – не хватайте их, будто мешки с песком, которые поднимают на ярмарке, чтобы похвастаться силой. Танец должен быть красивым, изящным и приятным для всех, – ну-ка, еще раз, все вместе, все дружно, не сбиваясь с такта, грациозно, как говорят французы! Прошу вас, постарайтесь для меня!
Раз, да, три – и четыре! Раз, два, три – и четыре! Боже правый, внимательнее, внимательнее! И не надо мрачных лиц, – не надо, говорю я вам!..
Елизавета вскочила с кресла и сама прошлась в танце, одной рукой опираясь на руку одного из джентльменов, а другой размахивая в такт. При этом принцесса с улыбкой выполняла все движения и подпрыгивала легко и непринужденно.
– Фу! – выдохнула Елизавета, снова опускаясь в кресло и обмахиваясь веером. – Как я устала с вами!.. Хорошо, сделаем перерыв. Принесите мне холодного имбирного пива и дайте платок с душистой водой, чтобы освежиться… А, милорд, вы приехали! – сказала она, заметив вошедшего в зал сэра Джона. – Вот прекрасный повод для вашего остроумия: битый час бьюсь со своими сатирами и нимфами, и не могу выучить их даже первому танцевальному движению. В рощах Аполлона над нами уже смеются.
– Что поделать, ваше высочество, – отвечал сэр Джон, кланяясь ей. – Мы, англичане, мало приспособлены к изяществу. Мы народ крепкий и основательный, мы твердо стоим на земле, а не летаем в воздухе, подобно стрекозам, и не прыгаем, как кузнечики.
– Но говорят, что танцы при дворе моего отца были очень искусными, – возразила Елизавета. – Увы, я ни разу не видела, как танцевал король Генрих: когда мне впервые разрешили присутствовать на праздниках, мой отец был уже чудовищно грузен и страдал от болей в ноге, однако я слышала, что раньше он мог блеснуть своим умением.
– Это правда, миледи, – кивнул сэр Джон. – Король Генрих любил пройтись в кантри-дансе, несмотря на свою полноту, и подпрыгивал весьма искусно. Мне довелось видеть его на одном из придворных праздников еще до вашего рождения, когда он танцевал вместе с вашей будущей матушкой, с леди Энни. Они были отличной парой, ими все восхищались.
– Вот видите! Значит, мы не безнадежны! – Елизавета хлопнула в ладоши от удовольствия. – Не хотите ли пива? Я скажу, чтобы вам принесли.
– С вашего позволения, бренди. Вы так добры к старику, ваше высочество.
– Бренди для сэра Джона! Самого дорогого, того, что стоит шесть пенсов за бутылку. Но не открывайте новую бутылку, – в старой еще должно было остаться на пару стаканов… Мне приходится считать каждый пенни, милорд, моя сестра-королева не слишком щедра ко мне, – прибавила Елизавета, вдруг помрачнев.
– О, ваше высочество, я вас понимаю! Бедность – такая неприятная штука! – сочувственно произнес сэр Джон.
– Я еле-еле наскребла на новые чулки. Вся Европа давно ходит в шелковых, а я должна носить полотняные, – пожаловалась Елизавета. – А как можно танцевать в полотняных чулках, если они сползают с ноги и сбиваются в складки? Вместо изящного танца выходит сплошное безобразие.
– В танцах дамы теперь показывают ноги? – удивился сэр Джон. – Вот это новость, в мое время такого не было.
– Ах, милорд, прогресс не остановишь! Надеюсь, вы не ретроград?
– Я?! Помилуйте, миледи, я всегда был за прогресс! – возмутился сэр Джон. – Что касается шелковых чулок и танцев с показом ног, я не только что не против, я всей душой за это! В самом деле, какая глупость, – прятать хорошенькие ноги под тяжелыми длинными юбками и терять при этом немалую долю привлекательности. О, я предвижу, что амурные дела в Англии отныне пойдут полным ходом! Вы не представляете, какую притягательную силу имеет для мужчины вид стройных женских ножек.
– Я бы хотела ненадолго стать мужчиной и взглянуть на себя со стороны, – заметила Елизавета, пронзив его взглядом. – Это, наверное, было бы смешно.
– Что вы, моя принцесса, – вы достойны восхищения, а не смеха, – возразил сэр Джон. – Клянусь своей головой, придет пора, когда вся Англия будет восхищаться вами.
– Ладно, оставим это, – Елизавета отвела от него взгляд и улыбнулась. – Расскажите мне лучше что-нибудь. Ваши рассказы всегда так забавны.
– Охотно, миледи. Я получил письмо от моего племянника из Франции, – представьте себе, он как раз описывает в нем французский бал. Если позволите, я вам прочитаю это письмо, – по счастливой случайности, я взял его с собой.
– Ах, сэр Джон, вы опасный человек, вы все знаете наперед и умеете подольститься к женскому полу, – погрозила ему пальцем Елизавета. – Не удивительно, что мои фрейлины не могли устоять пред вами.
– Вы опять преувеличиваете мои недостатки, ваше высочество. Всего одна ваша фрейлина оказала мне внимание, да и та из любопытства: ей хотелось узнать, какими были кавалеры при короле Генрихе, – скромно отвечал сэр Джон.
– Не морочьте меня, милорд, – несколько принужденно рассмеялась принцесса. – Прочтите лучше, что написал ваш племянник.
– Слушаюсь. «Начался бал. На нем были исполнены три танца: «Жестокая участь» «Купидон» и «Венера и Завр». Королем бала был, без сомнения, маршал Морей, изысканный щеголь, весь в белом, с откидными рукавами на розовой подкладке, с алмазами на белых туфлях, с красивым
