что хотел. Важным обстоятельством, способствующим жизненным успехам сэра Стивена, было и умение вовремя остановиться, а это трудно, особенно когда удача следует за удачей, а жизненные блага сыплются, словно из рога изобилия.
К людям сэр Стивен относился ровно и спокойно; в годы правления короля Генриха он прекрасно ладил с лорд-канцлером сэром Томасом и кардиналом Вулси, не помышлявшими об отделении английской церкви от Рима, и с архиепископом Кранмером, добивавшимся этого отделения. Помимо этого, у сэра Стивена значились в приятелях многие другие видные католики и протестанты, – а также он водился с сарацинами-купцами, евреями-ростовщиками, и, наконец, с одним ученым индусом, вывезенным португальцами с Цейлона и после долгих мытарств попавшим в Англию.
Сэр Стивен был подобен умелому садовнику, который находит надлежащее место каждому растению, имеющемуся в его распоряжении – и плодовым деревьям, и декоративным кустарникам, и экзотическим цветам, и простой траве. При умелом использовании все это может приносить пользу и радовать глаз, – и лишь в крайних случаях, когда растения начинают мешать правильному развитию сада, приходится прибегать к прополке.
Хорошо возделанный сад – сам по себе награда для садовника, а если садовое хозяйство еще и приносит неплохой доход, то большего и желать нельзя. Государственный сад, возделываемый сэром Стивеном, находился в образцовом состоянии и приносил ему замечательный доход; если бы не сорняки, пробивающиеся время от времени на ухоженной территории и пытающиеся завоевать себе место под солнцем, все было бы великолепно. Для прополки сорняков, однако, можно было позвать помощника, не гнушающегося грязной работой: таким помощником для сэра Стивена был епископ Эдмунд. Он относился к распространенному в Англии типу людей, которые хотят больше, чем могут, и которых мучает изжога от вида чужих успехов.
Епископ был твердым приверженцем католичества, но не от того, что отличался благочестием и ревностью к вере, а из-за неспособности найти другое надежное пристанище в своей жизни. Католичество было его цитаделью и одновременно осадной башней: оно помогало ему отбиваться от врагов, посягающих на его жизненное пространство, и, в свою очередь, нападать на них.
В Англии после реформ короля Генриха оказалось большее количество тех, кто потерявшись в новых жизненных условиях, заперлись в католической цитадели и совершали оттуда отчаянные вылазки на врагов, – а врагами они считали всех непохожих на себя, а уж тем более, возвышающихся над ними. Епископ Эдмунд мог бы стать вождем этих испуганных и озлобленных королевских подданных, но ему не хватало ума и смелости, – зато при лорд-канцлере сэре Стивене он почувствовал свою значимость, пусть и на второй роли. Пропалывать государственный сад от сорняков, бросать плевела и не приносящие доброго плода деревья в огонь, стать оплотом многострадальной веры и верующих, – такая высокая миссия стоила каких угодно жертв. Епископа огорчало лишь то, что сэр Стивен все время сдерживал его и не давал развернуться, как следует.
* * *
В тумане, проникшем в королевский дворец и заполнившем все помещения зябкой мглой, епископ Эдмунд важно шествовал на встречу с сэром Стивеном. Епископа сопровождали четверо вооруженных телохранителей – двое спереди и двое сзади – ибо он уверял, что враги католической веры и ее величества королевы Марии способны напасть на него в любой момент. Придворные почтительно расступались перед кортежем епископа, низко кланялись его преосвященству, но за его спиной перемигивались и строили смешные рожи. Епископ с холодным высокомерием не замечал эти низкие выходки, – что значили для него, хранителя устоев Англии, гримасы неблагодарной толпы?
В комнате заседаний Королевского Совета, под Плутоном, похищающим Прозерпину, епископа Эдмунда ждал сэр Стивен. Туман в этой комнате был такой густой, что дым от горящих в камине поленьев не уходил вверх, а расстилался по полу; огромные толстые свечи в массивных канделябрах нещадно трещали и вот-вот готовы были погаснуть, а свечи на люстрах светили будто из-за облаков.
Епископу пришлось подойти к сэру Стивену почти вплотную, чтобы разглядеть его.
– Это я, ваше преосвященство, – сказал лорд-канцлер. – Какой туман, а? Не видно ни зги. Вот кресло, – присаживайтесь, прошу вас.
– Не открыть ли окна? Здесь сильно пахнет дымом, как бы не угореть, – проворчал епископ.
– Все окна открыты, но что толку? Мы лишь напустили тумана с улицы, – он идет сюда и не выходит обратно. Он настолько плотный, что в нем гаснут даже звуки: перед самым вашим приходом трубач королевской стражи протрубил смену караула, и впервые за много лет я едва услышал его. Беда с этим трубачом – я сто раз просил его не трубить под нашими окнами, но ему мои слова, как об стенку горох! Я требовал именем королевы, я заклинал божьим именем – результат тот же. Знаете, ваше преосвященство, есть вещи, над которыми не властны не только земные правители, но и господь Бог: казалось бы, я обладаю немалой властью в Англии; казалось бы, ее величество обладает властью еще большей, – ну уж, а Господе я и не говорю, – но ни я, ни королева, ни Господь Бог не можем заставить этого проклятого трубача не трубить под окнами! Как вам это нравится? – улыбнулся сэр Стивен.
– Да, туман нынче сильный, – отвечал епископ Эдмунд, не принимая шуточного тона лорд-канцлера. – Я помню, что такой же туман был в тот проклятый день, когда парламент принял решение просить его святейшество папу о разводе короля Генриха с королевой Екатериной. Тогда-то и начались все беды нашей страны. А вы, ведь, тоже выступали за развод? Не с того ли дня началось ваше возвышение? – епископ подозрительно посмотрел на сэра Стивена.
– Что поделаешь, мой дорогой епископ, – развел он руками, – такие были времена! Вы, если не ошибаюсь, также приняли некоторое участие в бракоразводном процессе короля Генриха и даже ездили в Рим в составе посольства, призванного просить папу о разводе.
– Я вынужден был это сделать! – резко отозвался епископ Эдмунд. – Нам, убежденным и стойким католикам, надо было спасать истинную веру даже ценой притворства и предательства. Да, такое было время!
– Однако времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, – заметил сэр Стивен с примирительной улыбкой. – Можете поздравить меня: я утвердил в парламенте вердикт о незаконности развода Генриха с Екатериной, следовательно, их брак считается не расторгнутым. Наша королева Мария имеет, таким образом, неоспоримые права на престол.
– А как же остальные браки
