желания: кто мог сопротивляться им, запирался в своих жилищах и молился; кто не мог, выходил в город и совершал такие поступки, которые не совершил бы при свете солнца.
Все расплывалось, все становилось зловещим; не случайно, пробирающийся по улицам одинокий монах, лицо которого было закрыто черным клобуком, казался пришельцем с того света. Монах будто плыл в клубящихся туманных облаках, на мгновение появляясь в факельных просветах и снова исчезая в непроницаемой тьме. Даже отчаянные гуляки вздрагивали и крестились при виде этого монаха; на него не посмели посягнуть и грабители, хотя обычно они имели мало уважения к святости и не считали зазорным обирать священнослужителей.
Призрак медленно перемещался по Лондону, пока не достиг старого заброшенного аббатства на восточной окраине города. Оно пользовалось недоброй славой среди лондонцев: сказывалась близость Тауэра, но пуще того их пугала легенда, связанная с разрушением этой обители. Говорили, что ее последний аббат и братия заключили договор с дьяволом; в алтаре монастырской церкви проводились сатанинские обряды, на которые собирались все лондонские ведьмы и которые заканчивались шабашем. Благодаря союзу с сатаной, монахи получили неслыханную силу; именно в этом аббатстве король Ричард III, исчадье ада, получил благословение на царствование.
Но дьявол коварен и договоры с ним ненадежны – в решающий момент битвы при Босворте, когда решалась судьба Ричарда, нечистый отвернулся от короля. Конь Ричарда обернулся вдруг черной кошкой: разбрасывая искры, она с жутким завыванием умчалась с поля битвы. Напрасно Ричард пытался отыскать другого коня и предлагал за него полцарства – в считанные минуты король погиб, и душа его отправилась в преисподнюю. А в Лондоне в тот же миг сатанинское аббатство охватил адский пламень; жители столицы видели, как языки огня сложились в фигуру, напоминающую Люцифера, – такого, каким он изображен в Писании. Стены монастыря раскололись надвое, церковь обрушилась и похоронила под собой всю нечестивую братию вместе с аббатом.
Однако аббат не успокоился и продолжал появляться на монастырских руинах: живой ли, мертвый ли, он с тех пор бродил здесь по ночам – и горе человеку, попавшему сюда! Никто больше не видел безумцев, осмелившихся прийти к этому монастырю после захода солнца.
* * *
Черный монах ощупью пробрался через нагромождение камней до бывшей трапезной, – она меньше всего пострадала от пожара. Вход в нее был завешен широким плащом, из-под которого пробивался слабый свет.
– Слышны уже трубы Иерихонские, – тихо произнес монах.
– И первая печать отверзнута, – ответили ему.
Монах приподнял плащ и вошел в трапезную. На груде кирпичей сидел высокий человек в одежде лондонского констебля и держал наготове шпагу.
– Вы заделались полицейским, сэр Томас? – весело спросил монах.
– Так легче сегодня пробраться по Лондону, – сказал сэр Томас, откладывая шпагу в сторону. – Туман спутал наши планы: я сижу тут битый час, и вы всего третий, кто явился на встречу.
– Первый – это вы, а кто же второй? – поинтересовался сэр Джон.
– Сэр Эндрю, но от него, как всегда, толку мало. Он еще не протрезвел после своих именин; вон он, спит в углу.
– Что же вы хотите, двух недель не минуло, как он начал праздновать, – усмехнулся сэр Джон. – Поразительно, что он вообще пришел.
– А как вы дошли, без приключений?
– Мне пришлось стать монахом и напустить жути на лондонский люд. Боюсь, что свойственная ему вера в привидения еще более усилится после моей сегодняшней прогулки, – сэр Джон скинул клобук, потом рясу и остался в своем обычном наряде. За поясом сэра Джона был заткнут пистолет, на боку висела короткая шпага, из голенища сапога виднелась рукоятка кинжала. – Но привидения привидениями, а я, к тому же, неплохо вооружился и мог бы постоять за себя. Однако мне непонятно, зачем было назначать свидание в этом монастыре, когда есть наша славная «Свиная голова»? Лучшего места сейчас не найти, толпы лондонцев бродят по трактирам, мы ни у кого не вызывали бы подозрений, – он присел на обломок каменой капители, напротив сэра Томаса.
– Вы правильно сказали – толпы бродят по трактирам, – кивнул сэр Томас. – В «Свиной голове» сейчас не протолкнуться, не говоря уже о том, что какие-нибудь буяны, чего доброго, затеяли бы драку. Королева Мария не мешает своему народу пить, – более того, она поощряет его к пьянству. Это показатель неправедности власти, между прочим. Праведная власть не станет спаивать народ, однако власти неправедной лучше иметь дело с пьяным народом, – пусть себе пьет, лишь бы на власть не восставал.
– Ну, если судить о власти по состоянию народной трезвости, то праведную власть мы найдем лишь в Царствии Небесном! – воскликнул сэр Джон.
– Не богохульствуйте, милорд, это не повод для шуток – сурово заметил сэр Томас. – Давайте поговорим, пока никого нет, о вашем визите к принцессе Елизавете. Как вы съездили?
– Прекрасно, милорд! Принцесса вспомнила меня и была очень любезна.
– Она поняла, что вы приехали по нашему поручению?
– Я намекнул ей об этом.
– Почему вы не сказали прямо?
– Принцесса окружена шпионами, с нее не спускают глаз.
– Бедная Елизавета! Как она несчастна!
– Несчастна? Вы заблуждаетесь, милорд. Принцесса не потеряла живости характера, Она бодра и весела.
– Вот что значит вера в Бога! Вера придает нам силы в самых безнадежных ситуациях, – с чувством произнес сэр Томас.
– Скорее, вера в свое предназначение. За два дня, что я был во дворце Елизаветы, я не услышал ни одного слова о Боге, – возразил сэр Джон. – О набожности принцессы можно судить только по тому, что она молится у себя в спальне два раза в день, утром и вечером.
– Тому, кто носит Господа в сердце своем, не надо непрестанно поминать его имя и молиться напоказ, – ответил сэр Томас.
– Да? Тогда я – самый что ни на есть верующий! Я не молюсь и не веду разговоров о Боге, – улыбнулся сэр Джон. – Кстати, наш сэр Эндрю, который сейчас храпит в углу, тоже очень верующий человек, если исходить из вашего определения.
– Как вам показалось, достанет ли у Елизаветы решимости в
