Петр мрачно. — Будем думать, как не сдохнуть в этом их Париже. И проверь обоз еще раз. Лично каждую бочку.
Я вздохнул. Нужно срочно ломать ситуацию и кажется у меня есть кандидат на место тарана.
Глава 15
Словно уродливый шрам, дорога на север рассекала тело Бургундии. Под копытами чавкала размокшая глина, с жадностью заглатывая пушечные колеса по самую ступицу. Наш «кентавр» — дикая смесь русского корпуса, французских мушкетеров и швейцарских наемников — тащился вперед, выдерживая темп похоронной процессии.
В авангарде, мрачнее грозовой тучи, покачивался в седле Василь Орлов. Периодически привставая на стременах, он буравил взглядом серую пелену горизонта.
— Пустота, — сплюнул он в грязь. — Вымерло всё. Деревни целы, трубы дымят, зато улицы словно вымели. Ни людей, ни скотины, ни зерна.
— Зачистка, — отозвался я, поправляя мокрые перчатки. — Англичане работают с тщательностью. Все, что можно съесть или продать, исчезает.
В центре колонны, искрящем от напряжения, двигался штаб. Герцог Филипп Орлеанский восседал на высоком вороном жеребце. Он играл роль вождя с отчаянной театральностью: гарцевал перед полками, выкрикивая лозунги.
— Держать строй, сыны Франции! — Шляпа в его руке описывала широкие дуги. — Нас ждет Париж! Король взирает на вас!
В ответ грязные, измотанные и злые солдаты угрюмо косились на сияющего герцога. Память о Лионе и о предательстве была слишком свежа. Маркиз де Торси сидел в седле мешком, морщась от боли в стертых ногах. Заляпанный грязью камзол, сбившийся парик — он полностью сливался с измученной армией. Однако при его появлении спины солдат распрямлялись. Ему протягивали фляги, его приветствовали молчаливым салютом.
Наблюдая за этим безмолвным триумфом соперника, Филипп багровел от бешенства.
— Маркиз! — Жеребец герцога взвился на дыбы. — Вы отстали от свиты регента!
Де Торси лишь устало приподнял веки:
— Я находился там, где требовало дело, Ваше Высочество. У телег с мукой рассохлись колеса.
— Для возни с обозом существуют интенданты! Место министра Франции — в строю, рядом со своим повелителем!
Подчинившись приказу, маркиз подъехал ближе, сохранив в своем молчании больше достоинства, чем Филипп в своем крике.
Придержав коня, я пропустил эту сцену мимо себя. Рядом тут же возник Петр. В простой треуголке без знаков различия царь все равно возвышался над толпой — такую ауру власти невозможно спрятать под сукном.
— Грызутся? — спросил он, провожая французов тяжелым взглядом.
— Ситуация хуже, Государь. Почва уходит из-под ног Филиппа. Армия глуха к его призывам, и он начинает совершать ошибки.
— О каких ошибках речь?
— О поиске опоры. Его адъютанты шныряют по лагерю, обрабатывая офицеров-наемников. Золотые горы, поместья, титулы — Филипп пытается купить лояльность оптом и в розницу.
— Успешно?
— Швейцарцам плевать на цвет флага, лишь бы платили. С французскими полковниками сложнее. В их глазах Филипп — законная власть, кровь Бурбонов, а де Торси — всего лишь чиновник. Они колеблются.
Петр нахмурился, и морщина меж его бровей стала глубже.
— Опасные игры, генерал. Перетянув офицеров, Филипп устроит нам бунт. Или всадит нож в спину. Это он умеет.
— Клинок уже заточен, Государь. Герцог понимает: дойди мы до Парижа, де Торси станет героем. Ему необходимо устранить конкурента. Либо еще чего удумать.
— Кончать с ним надо, — процедил Петр. — Пока не поздно.
— Исчезновение принца крови повесят на нас. Франция отвернется. Требуется иное решение.
— Какое же?
— Филипп должен превратиться в пустое место. В ноль. Чтобы даже собственные лакеи перестали видеть в нем хозяина. Нам нужно сменить знамя.
Петр перевел взгляд на сутулую спину де Торси.
— На маркиза?
— Именно.
— Он худородный, Смирнов. Для дворян — пустое место.
— История знает примеры, когда такие люди примеряли корону. Весь фокус в правильном обосновании.
Впереди, сквозь разрывы тумана, проступили очертания серых башен. Громада монастырского комплекса, больше похожая на крепость, доминировала над долиной.
— Что за стены? — поинтересовался Петр.
— Аббатство Клюни, Государь. Сердце Бургундии. В местных подвалах хранятся архивы за тысячу лет.
Глаза царя сузились.
— Архивы? Бумаги?
— Именно, Ваше Величество. Правильно подобранная бумага порой важнее целой армии.
Усмехнувшись в усы, царь кивнул:
— Хитер, генерал. Значит, наведаемся в библиотеку. Почитаем.
Он пришпорил коня.
— Привал в Клюни! — Громовой голос царя разнесся над колонной.
Я бросил взгляд на Филиппа. Герцог что-то яростно выговаривал командиру швейцарцев, тыча пальцем в сторону монастыря.
Каменные пальцы башен Клюни проткнули туман, угрожая самому небу. Обитель Святого Петра, хранительница истории Бургундии, меньше всего напоминала приют смиренных иноков — передо мной возвышался полноценный феодальный замок, способный перемолоть любую осаду. Потемневшие от времени стены, узкие бойницы и окованные железом ворота транслировали простую мысль: здесь привыкли молиться, держа ладонь на рукояти меча.
Под колокольный перезвон наша кавалькада втянулась во внутренний двор. Вдоль стен застыли бенедиктинцы. На их лицах читалась настороженность.
Навстречу, опираясь на посох, шагнул аббат — высокий, иссушенный годами старик.
— Мир вам, — произнес он тихо и властно, что присуще князьям церкви. — Обитель приветствует защитников Франции.
— И вам мир, святой отец. — Петр легко соскочил с седла. — Нам потребны вода, хлеб и… тишина.
— Библиотека и трапезная к услугам Вашего Величества.
Двор мгновенно заполнился суетой: затрещали костры, потянуло дымком и запахом походной каши. Филипп Орлеанский, едва выбравшись из кареты, тут же устремился к покоям настоятеля, на ходу сбрасывая плащ на руки подбежавшему монаху.
— Ванну! — капризно потребовал он. — И вина. Лучшего, что найдется в подвалах. И чтобы ни одна живая душа меня не беспокоила. Мне необходимо отдохнуть.
Встретившись взглядом с Петром, я едва сдержал усмешку.
— Разумеется, кузен, — в голосе царя звенела фальшивая забота. — Отдыхай, ты утомлен дорогой. С караулами мы разберемся сами.
Стоило дубовой двери захлопнуться за спиной герцога, как маска добродушия сползла с лица Петра.
— В библиотеку, — скомандовал он. — Смирнов, де Торси — за мной. Ушаков — на вход. Внутрь никого не пускать, даже если небо упадет на землю.
Величие скриптория давило. Уходящие в полумрак стрельчатые своды, витражи, цедящие пыльный цветной свет, бесконечные ряды стеллажей, забитых фолиантами.
Мы заняли места за тяжелым столом, отполированным локтями сотен переписчиков.
Шляпа в руках де Торси совершала уже десятый оборот. Маркиз косился на книжные полки с опаской, словно со страниц
