— А почему ты выбрал маму?
— Она сказала, что умеет играть в шахматы… Не пытайся меня бесить. Все равно получишь мат!
Суббота принесла в Сан-Франциско неистовство шторма. Рашн Хилл, Ноб Хилл и Телеграф Хилл вонзались в брюхо тяжелых туч, словно лемехи в чернозем. Резкие струи дождя секли воды залива, а Алькатраз совсем скрылся за пеленой влаги.
Хиликс вплыла в комнату как воплощение гимна красоте человеческой мысли, с книгами под мышкой и блеском в глазах.
— Судебный процесс по делу Файрватера прошел в ноябре тысяча восемьсот пятидесятого, его жена умерла в феврале того же года. Согласно гало-метрике браков, ей тогда было за сорок, так что она умерла не но причине естественной старости. Вполне возможно, и даже весьма вероятно, то, что вызвало ее смерть, явилось также и причиной процесса. Если она выбросилась из окна, Файрватер совершил нечто ужасное. Ты же не станешь отрицать, что самоубийство могло иметь место?
— Возможно, если исходить из логики. Она была женой человека, идеи которого могла не разделять, поскольку даже сейчас в мире не наберется и десятка людей, до конца понимающих его теорию.
— Отлично! Теперь остается личность Файрватера-II, их сына. Есть только справка, что он появился на свет и впоследствии стал математиком. Больше ни слова. Зато мы знаем, что до двадцати четырех лет он дожил вне всяких сомнений, потому что получил статус специалиста. К тому времени его родители состояли в браке двадцать восемь лет. Статистика утверждает, что большинство покончивших с собой женщин совершали этот шаг а возрасте от тридцати до тридцати шести лет, если причиной самоубийства являлось расторжение брака. Следовательно, маловероятно, что здесь виноваты идеи мужа. Какое это имело значение, если работы Файрватера принесли ему, а следовательно и ей, всемирную славу? Остается предположить, что она покончила с собой из-за чего-то другого.
Что мог такого совершить Файрватер, чтобы его жена выбросилась из окна, а Папа попытался отлучить от Церкви? Какой проступок мог склонить лизать ударившую его руку? Чем могло быть вызвано такое раскаяние, что Паса Леон поверил в его покорность и принял раскаявшегося грешника в лоно Церкви?
Хиляке встала с дивана, в волнении прошлась по комнате и обернул; к Халдану.
— Существует только одно логичное объяснение: убийство. Файрватер убил собственного сына. Вспомни:
«Теперь тебя не мне беречь по праву,
Я приготовлю сладкую отраву.»
— Но, Хиликс! — возмутился юноша. — Ты обвиняешь в извлечений личной сиюминутной выгоды самый беспристрастный и гениальный ум Земли!
Девушка покачала головой.
— Для тебя, он — бог. Ты считаешь его святым. Я допускаю существование у нас цензуры. Наберись и ты смелости и прислушайся к голосу разума!
— В подтверждение твоей версии могу сообщить, что Папа Леон был истинным филантропом, но именно здесь логика и подставляет ножку. Если бы Файрватер убил собственного сына, он наверняка был бы отлучен.
— Но не в случае возникновения официальных сомнений, — Хиликс сделала ударение на слове «официальных», — которые обеспечили бы Файрватеру поддержку Социологии и Психологии. Юрисдикция — их удел, так же, как мораль — дело Церкви. Вот если бы, например, он напустил в бассейн пираний, не предупредив об этом сына… Улавливаешь мысль?
— Да, — согласился юноша, — Но Социология и Психология не выступили бы против Церкви из одной защиты законности!
— Нет? Как бы не так! — вскипела девушка. — Что для них жизнь одного полукровки-работяги? Ничего! А для Церкви его смерть дело принципиальное! Теперь предположим, что Социология и Психология выступили не столько в защиту Файрватера, сколько для того, чтобы сокрушить Церковь! И что, если они выступили против осуждения, как против дела, сфабрикованного Церковью, а остальное нужно было, как предлог? Какие выгоды они из этого извлекали?
На то же самое намекал и отец, знавший значительно больше Хиликс. Любопытство Халдана достигло апогея, когда Хиликс подошла к дивану и взяла в руки книгу.
— Я отметила здесь один абзац. Вот послушай:
«Конклавом в феврале тысяча восемьсот пятьдесят второго года произведено следующее разделение власти: Церковь обретает полную духовную власть над иноверцами…» Ты, наверное, знаешь, что в первой половине девятнадцатого века еще оставалась маленькая кучка буддистов и фарисеев?.. «Полицейская власть отходит к Министерству Психологии, а судопроизводство будет в ведении Министерства Социологии.» Эта перестановка скорее всего была прямым следствием процесса Файрватера.
Юноша откинулся на спинку дивана. Хиликс все разложила по полочкам, но интуитивно, по-женски. Она сначала выдвинула версию, и только потом искала аргументы в ее защиту, вместе того чтобы собрать факты и тогда делать выводы.
— Все созданное Файрватером говорит о том, что он был величайшим гуманистом, — настаивал юноша. — Такой человек не способен убить!
— Гуманистом?!
Хиликс присела на край стола против Халдана, словно уговаривая прислушаться к смыслу ее слов.
— Когда мы были детьми, нас заставляли смотреть приземления и отлеты кораблей на Ад. Ты помнишь те серые глыбы металла, падающие с неба? Помнишь пилотов, шагающих прямо на кинокамеры, угрюмых и подавленных, похожих на доисторических ящеров? Помнишь прячущих под капюшонами лица Серых Братьев, которые, голося литургии, провожали живые трупы по длинному трапу корабля? Помнишь тот глухой стук, с которым, словно могильная плита, закрывался люк? Помнишь те счастливые минуты нашего детства? Маленькие прививки страха, телевизионные программы, которые нас заставляли смотреть, хотя потом мы с криком просыпались среди ночи. Эти корабли с их экипажами — все это придумал Файрватер. И ты называешь его гуманистом?
— Хиликс, — примирительно возразил Халдан. — Ты смотришь исключительно с точки зрения маленькой напутанной девочки. Даже ребенком я никогда не боялся смотреть на корабли, потому что для меня это были не корабли на Ад, а корабли к звездам. Файрватер создавал их не для ссылки узников. Он подарил их человечеству, как трамплин к звездам. Однако Три Сестры — Социология, Психология и Церковь — запретили полеты. Фай? ватер сделал единственно возможное: спас корабли и остатки команд. Это отвратительные для тебя астронавты — духовные братья поэтов-романтиков. Корабли «Харон» и «Стикс», проходящие сквозь волну времени между Землей и Арктуром — вот наследство Файрватера. Если когда-нибудь м отважимся на то, на что отважились наши предки, эти корабли вознесут нас к звездам!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
