Дети Софии наблюдали за происходящим с открытыми от удивления ртами. Завершив номер, она рассмеялась:
— Думаю, мне стоит оскорбиться. Уж очень у вас на лицах изумленное выражение.
— Мам, это было очень круто, — признал Макс.
— Дэзи, а почему бы и тебе не сыграть? — предложила София. — Ты же, бывало, отлично играла на фортепьяно. А ты, Макс, насколько мне известно, теперь переквалифицировался в барабанщика.
Женщина забрала у дочери малыша и поменялась с ней местами. Ной уступил Максу место за барабанной установкой. Поначалу мальчик был напряжен и скован, но по прошествии нескольких минут уже весело стучал палочками, играя со взрослыми.
Ной склонился к самому уху Софии:
— Пить хочешь?
— Глоток воды не помешал бы.
Они вместе отправились на кухню.
Ной немедленно поцеловал ее, перегнувшись через ребенка, которого она держала.
— Весь вечер умирал от желания сделать это. Никогда прежде не встречался с женщиной, у которой есть ребенок, — признался он.
София посмотрела на него в упор, затем передала ему Чарли:
— Это мой внук.
— Для меня это совершенно новый опыт. — Если София рассчитывала своими словами смутить Ноя, то сильно заблуждалась. Оказавшись на руках у незнакомца, малыш принялся извиваться и брыкаться, но не расплакался. Ною было очень приятно ощущать мягкое теплое тельце младенца, ведь ему очень нечасто удавалось подержать на руках ребенка. Ему был приятен запах Чарли. Ной знал, что этот ребенок понравится ему еще больше, когда чуть-чуть подрастет. — Мне нравятся твои дети. И внук тоже.
— Если ты считаешь, что я больше не сержусь на тебя из-за собаки, — произнесла София, — то глубоко заблуждаешься. Поверить не могу, что ты…
— Мам, — раздался голос Макса из соседней комнаты.
София отпрянула от Ноя, будто он был заразным, и поспешила обратно в гостиную, забыв, что хотела пить.
— Сыграй еще что-нибудь, — попросил мальчик, забирая у Ноя ребенка.
Рей, с энтузиазмом жевавший пиццу, согласно закивал. София снова села за синтезатор, и они стали исполнять композицию Джорджа Гершвина. Возможно, больше других происходящим была удивлена сама София. Ной догадался, что женщина нечасто играла просто ради удовольствия.
Когда мелодия на мгновение затихла, Ной заметил, как Макс склонился к своей сестре и сказал:
— Надо мне начать снова брать уроки фортепьяно.
Глава 20
София вывела свой мини-вэн на тщательно расчищенную подъездную аллею, ведущую к «Постоялому двору на озере Уиллоу». На заднем сиденье Макс обнимал Опал, терся носом о ее нос, и, не стесняясь, нашептывал ей на ушко нежности. Наступил вечер воскресенья — самое страшное время для определенного типа людей, такого, например, как одинокая мать, лишившаяся права опеки над своими детьми. По всей стране в воскресенье родители, подобные ей, передавали детей бывшему супругу или супруге и уезжали, лелея в памяти воспоминания, которые помогут им продержаться до следующей встречи. В случае Софии к воспоминаниям прилагался еще и вполне реальный щенок.
— И как же мне дожить до следующего выходного? — воскликнул Макс. — Как бы я хотел, чтобы Опал жила со мной!
«Добро пожаловать в мой мир», — подумала женщина. Сыну придется научиться довольствоваться встречами после школы и на выходных. Компромисс не всегда оказывается приятным, отметила она.
— Я о ней позабочусь.
— Знаю, так и будет, — протянул мальчик, — но это же не одно и то же.
— Тебе придется научиться доверять мне.
— Боже, мам, я доверяю.
Гостиница выглядела в точности как декорация к «Доктору Живаго»[35]: лужайки и теннисный корт укутаны толстым снежным покрывалом, а на беседке и обзорном павильоне поблескивают сосульки. Историческое главное здание имело опрятный и гостеприимный вид, его окна светились желтым светом, будто приглашая войти внутрь. Хозяйский дом представлял собой высокую, похожую на коробку постройку, конечно же не имеющую никакого сходства с домом, в котором они с бывшим мужем жили на Манхэттене.
Разумеется, именно так и должно быть. После развода они оба стали строить новую жизнь, потому что та, что они вели вместе, перестала нормально функционировать.
— Как здесь красиво! — воскликнула София, частично для того, чтобы подбодрить сына, но еще и потому, что это было правдой.
— Папа с Ноной готовят гостиницу к Зимнему карнавалу. Это большое событие, — пояснил Макс. Он поцеловал Опал в голову, и та воззрилась на него полными обожания глазами. — Зайди в дом на минутку.
Софии очень хотелось ответить, что она не станет этого делать, но ради Макса она решила потерпеть.
— Хорошо, но только на минутку. Посмотрю, как ты покажешь щенка отцу, — согласилась она, направляясь по дорожке к аккуратному, ярко освещенному дому.
Даже на короткое время соприкасаясь с миром Грега, София испытывала дискомфорт. Конечно же она больше не чувствовала боли, как прежде, находясь в его обществе. Теперь она могла относиться к бывшему мужу с уважением, как бы странно это ни казалось. Он был мужчиной, которого она некогда любила и с которым прожила вместе много лет. Но сейчас они двигаются дальше.
Решимость, с которой оба бывших супруга стремились сменить статус женатых людей на разведенных, спасла Софию. Возможно, эта решимость спасла их всех, ведь семья переживала очень непростые времена. Постепенно София перестала считать свой брак неудачным. Не желая мириться с ролью выжившей после катастрофического замужества, женщина решила начать новый жизненный этап, подразумевающий преодоление всевозможных трудностей: от столкновения с международными террористами до стычки со злобными мамашами на катке.
София поднялась вслед за сыном по ступенькам крыльца. Ей вовсе не хотелось видеться с Ниной Романо, но ради Макса София призвала на помощь все свои дипломатические навыки и, нацепив на лицо приветливую улыбку, стала ожидать в теплом уютном вестибюле, пропитанном ароматом апельсина.
— Пап! — закричал Макс. — Эй, пап, Нина! Мы приехали! Идите сюда, посмотрите, какая у меня собака!
Грег и Нина появились вместе, они поприветствовали Софию, но тут же сосредоточили внимание на животном. Макс тараторил как заведенный, рассказывая истории об Опал, как будто они были знакомы всю жизнь. Мальчик говорил о привычках своей питомицы, упомянув и то, как собачка любит старое овечье одеяло, постеленное в ее корзинке, и то, с каким энтузиазмом она хватает зубами снег, когда бегает по нему.
— Значит, забот у тебя прибавилось, — заметил Грег, и София не уловила в его голосе ни намека на сарказм.
