Бросив ему в лицо эти жестокие слова, Кира выскочила из комнаты, потрясенная, ни на секунду не сомневаясь, что окончательно лишила себя счастья и надежд на будущее.
Из-за стены до нее донесся разъяренный голос брата, она побежала вверх по лестнице, испытав облегчение, только когда голоса стихли.
Услышав звук шагов, Кира поняла, что кто-то идет за ней, и, обернувшись, увидела, что миссис Хауленд, приподнимая пышные юбки и задыхаясь, поднимается по лестнице.
– Мисс Мельбурн...
Разве эта женщина не понимает, как сильно она хочет остаться одна? Кира не собиралась разговаривать ни с кем в этом доме, она просто хотела упаковать свои чемоданы и уехать, оставив весь этот кошмар позади. Но не могла же она быть грубой с почтенной дамой...
– Да, миссис Хауленд?
– Я... я не представляла... – Мисс Хауленд поднесла дрожащую руку к груди и застонала. – О, я должна извиниться перед вами...
– Извиниться? – Кира шмыгнула носом. – Вы уже сделали это.
– Нет, не то. Я чувствую себя ужасно, даже хуже, чем раньше, зная, что стала причиной вашего бесчестья.
Кира пожала плечами. Похоже, мать Джеймса просто заговаривается, в ее словах нет никакого смысла.
– Миссис Хауленд, уверяю вас, мое бесчестье – это только моя вина.
– О нет, девочка моя. Я умоляла Гевина найти способ устранить вас из жизни Джеймса, потому что знала – моему сыну вы не подходите. В результате Гевин приложил все силы, чтобы опозорить вас и заставить уехать. А потом, о... – Она застонала, в отчаянии прижимая кружевной платок к губам.
Пожилая женщина была так взволнована, что Кира невольно пожалела ее.
– Не буду отрицать, это было не очень порядочно с вашей стороны; и все остальное, случившееся между Гевином и мной...
– Дорогая, когда стало ясно, что вас нельзя убедить, Гевин составил план, чтобы скомпрометировать вас. В итоге план сработал даже слишком хорошо...
– Скомпрометировать меня? – Кире казалось, что ее сердце остановилось. – Так он специально старался... обесчестить меня?
– Он хотел, чтобы Джеймс застал вас в какой-нибудь компрометирующей позе и был вынужден разорвать помолвку. Тогда я считала это великолепным решением, но теперь чувствую себя просто ужасно. Вы не любили моего сына, а я не хотела видеть, как его карьера рушится, не успев начаться. Но вы любите Гевина, и мой племянник разбил ваше сердце, я это вижу. Кто бы мог представить... Я так сожалею...
Сказать, что Кира была потрясена, услышав это, значило не сказать ничего. Сердце ее оборвалось, в горле стоял ком. Все, во что она верила, мгновения нежности и заботы, слова Гевина о ее уме и таланте – все оказалось ложью. А она-то еще удивлялась странной перемене в его поведении и вообразила, будто он решил зарыть топор войны ради гармонии в семье. Если бы она оставалась подозрительной и настойчивой, ничего этого не случилось бы. Она всегда старалась верить в лучшее в людях; но, очевидно, куда лучше верить в худшее.
– Я понимаю, – пробормотала Кира, хотя не понимала ничего.
Гевин никогда не любил ее, ни капельки. Его дружеская болтовня за завтраком, восхищение ее музыкой, его утешения, когда ее с таким презрением оскорбили у леди Уэстленд, – все это было только игрой.
Как, должно быть, он смеялся над ней, над тем, как легко она снова и снова соглашалась согревать его постель. Неудивительно, что он никогда не собирался жениться на ней, считая ее потаскухой с самого первого момента их встречи. А она обнажала перед ним свое тело и свое сердце...
Миссис Хауленд нежно обняла Киру за плечи.
– Если бы я знала, что мои действия могут разбить чьи-то сердца, я ни за что бы не вмешалась.
Киру удивила внезапная доброта пожилой женщины, и к тому же ей так нужно было материнское утешение... Бог свидетель, за все прошедшие годы от своей матери она слышала очень мало добрых слов.
– Сердце Джеймса не разбито, – заверила она.
– Я знаю, но вы... О, бедняжка! Гевин тоже страдает.
Кира сомневалась, что это правда, но не стала спорить.
– Думаю, для всех будет лучше, если мы с братом уедем сегодня же вечером.
– Понимаю. – Миссис Хауленд кивнула, потом нерешительно произнесла: – Если это доставит вам хоть какое-то облегчение, знайте, что Гевин тоже любит вас. Может быть, он и сделал предложение леди Литчфилд, но ее-то совершенно точно не любит. Этот брак идеален в социальном и материальном плане, но больше в нем ничего хорошего нет.
Кира знала, что миссис Хауленд права, но теперь это не имело значения. Гевин так и не научился ставить свое сердце выше светских ожиданий, семейных обязательств и предрассудков. Маловероятно, что когда-нибудь это все же случится, особенно учитывая, что он соблазнил ее, решив освободить от нее жизнь своего кузена.
Ей захотелось вдруг сбежать по лестнице, распахнуть дверь гостиной и бросить в лицо негодяю свои обвинения. Но зачем? Даже если он извинится, что это изменит? Гевин все еще считает ее ниже себя. Она была достаточно глупа, надеясь, что герцог женится на племяннице графа, к тому же наполовину персиянке, когда может выбрать графиню, воплощающую в себе все достоинства настоящей английской леди.
Кира знала, что ни она, ни Гевин не смогут измениться, и ей пора смириться с тем, что сердце ее разбито, и вернуться домой.
У нее больше не осталось иллюзий; сегодня она уедет и больше никогда не увидит Гевина.
Глава 19
Два дня спустя Гевин, его тетя и кузен собрались на станции Юстон в Лондоне, чтобы посмотреть, как по новой железной дороге отправится в Бирмингем первый поезд. Черная глыба локомотива величаво возвышалась над собравшимися, серый дым, клубясь, исчезал в теплом голубом небе. Радостное напряжение звенело в воздухе, пока поезд неподвижно стоял, ожидая, когда все пассажиры займут свои места.
Десять часов могли показаться возмутительно ранним временем, особенно учитывая то, что Гевин всю прошлую ночь не спал, расхаживая с бутылкой в руке по опустевшему дому, в котором теперь не было Киры. Только она могла довести его до такой крайности...
– Ты когда-нибудь думал, что этот день наступит? – произнес рядом с ним Брок.
Жалея, что шляпа плохо закрывает его глаза от яркого солнца, Гевин внимательно посмотрел на друга.
– Я знал, что ты сделаешь все для того, чтобы наши усилия привели к успеху, и поэтому с удовольствием трудился рядом с тобой.
Брок улыбнулся:
– А ведь бюрократы и фермеры Нортгемптона были против нас, а еще моя собственная небольшая баррикада в Уорикшире...
Он сжал руку жены.
– Я слышала это, – предупредила она, но тут же улыбнулась Броку с любовью, бережно держа руку на немного округлившемся животе.
