Читаем без скачивания Ганнибал. Бог войны - Бен Кейн

Но этого нельзя было сказать о второй дочери Терсита, если допустить, что кричала она. Из-за стены донесся слабый сдавленный звук. Квинт перешагнул через тело старшей девушки, чувствуя подкатывающую тошноту от того, что ожидал увидеть. Ее не было в первой комнате – кладовой, – полной хохочущих гастатов. Некоторые ходили вдоль стоек с амфорами, отбивали горлышки и подставляли рот под струю вина. Вина было слишком много для них, и скоро они им зальются, что, похоже, забавляло их еще больше. Квинта никто не замечал. Он тихо перешел в следующую комнату. Судя по висящим на стенах горшкам и сковородам, это кухня. В дальнем конце еще несколько гастатов стояли над голой задницей одного из своих товарищей. Под ним Квинт разглядел ноги девушки.

Ожесточив себя, чтобы пролить римскую кровь, он подкрался, ставя ноги как можно мягче, чтобы шаги не выдали его.

– Тупая сука! Это тебе за беспокойство! – прорычал солдат на полу.

Послышался тихий кашляющий звук, какой издает человек, когда его горло заливает кровь, и Квинт понял, что опоздал.

– Эй! – крикнул он зрителям. – Я не дождался своей очереди.

– Можешь трахнуть ее сейчас, она еще теплая!

С грязным смешком солдат вытер свой кинжал о платье девушки и вложил в ножны. Он встал на ноги, уже забыв о присутствии Квинта.

– Это был бы не первый случай, – добавил второй гастат.

Все, кроме угрюмого Квинта, расхохотались. Юноша боролся с подкатившей к горлу желчью. В голове мелькнула мысль броситься на этих гастатов с мечом, но он ее отогнал. Он просто погибнет здесь – в таверне находилось не менее десяти солдат, – Терсита и его несчастных дочерей уже не вернуть к жизни. Опустив руку с мечом, Квинт воскликнул:

– Хо, братцы! Что у нас здесь?

Все, как один, оглянулись, и их напряженные лица немного смягчились, когда они увидели, что это такой же, как они.

– Ты ведь не из парней Перы? – спросил гастат с кинжалом.

– Нет. Я у Коракса.

– Если пришел потрахаться, ты опоздал, друг. – Смешок. – Но вон там, в кладовой, полно вина. Бьюсь об заклад, мы оставим тебе капельку, хотя ты и не из наших. Что скажете, братцы?

Остальные гастаты зашумели, выражая согласие.

– Вина! Вина! – закричали они.

Квинт мельком взглянул на жалкую, окровавленную груду рук и ног, прежде чем уйти, и сердце у него перевернулось. Однако он не мог выдать своих чувств и еще какое-то время не вызывал подозрений, жадно лакая вино с новыми товарищами в надежде смыть воспоминания о том, чего навидался сегодня. Не раз он давал вину пролиться на пол. Это казалось случайным, но каждый раз Квинт делал возлияние богам, почитаемым греками вроде Терсита и его семьи. Примите их души в загробной жизни, молча просил он, так как они не виновны ни в каких преступлениях.

После притворных – по крайней мере, с его стороны – тостов за вечную дружбу Квинт оставил гастатов праздновать без него.

На улице его встретили новые сцены ужаса, и он ощутил угрызения совести за то, что делал на агоре. Не сначала, когда гастаты подверглись нападению, а потом, когда сражение превратилось в бойню. Такой ситуации можно было – нужно было – избежать. Квинта захватила новая мысль. Коракс должен узнать, что это действия Перы толкнули толпу на насилие. Если бы не Пера, подумал он со смесью гнева и печали, Матвей и Терсит со всей семьей не погибли бы. Как и многие сотни горожан.

Он пошел разыскивать своего центуриона. Коракс найдет возможность убедить Пинария, что в реках крови, пролитой сегодня в Энне, виноват один из своих. Квинт не знал, что будет потом, но не мог оставаться в стороне и ничего не делать.

Его поиски закончились, едва начавшись, на заваленной трупами агоре. Коракс стоял на ступенях храма Деметры, что-то обсуждая с Пинарием и другими центурионами. Подходить к ним на глазах у Пинария и Перы не хотелось, и Квинт решил сначала попытаться выполнить печальную задачу по розыску Терсита. У него было лишь смутное воспоминание, где он видел хозяина таверны. Другие солдаты обыскивали трупы в поисках чего-нибудь ценного, поэтому юноша не привлекал к себе внимания.

Но его задача была тошнотворно неприятной. Некоторые из тех, кого он переворачивал, были еще живы. Все в крови, опутанные поблескивающими кишками, они стонали и рыдали, умоляя о помощи или о прекращении мучений. Иногда при необходимости солдаты приканчивали своих павших друзей, но Квинт не мог себя заставить сделать такое. Дикость, которую учинили он и его соратники, слишком тяжело давила на его совесть. Послать еще больше невинных в полное страданий мрачное царство Гадеса было выше его сил. Он отводил глаза и двигался дальше.

Разыскав Терсита, Квинт с облегчением увидел, что тот мертв. Грудь хозяина таверны была пронзена дротиком, и он умер мгновенно. Ему повезло: он не узнал, что стало с дочерьми. Квинту хотелось попросить у Терсита прощения, но слова застряли в горле. Это было бесполезно. Терсит умер.

Поглощенный своими мыслями, он не заметил, как за спиной из груды тел поднялась какая-то фигура.

– Подлый римский убийца!

Квинт ощутил, как кто-то схватил его за правое плечо, и в то же время почувствовал удар в спину. Послышался лязг металла, его кольчуга зазвенела, а потом ослепляющая боль пронзила все тело. Вскрикнув, юноша сделал шаг вперед и, схватившись за меч, попытался развернуться и встретить напавшего, однако удар в челюсть опрокинул его навзничь. Квинт беспомощно лежал на спине, а худощавый человек с глубокой рубленой раной на лице встал над ним с ножом в руке.

– По крайней мере, одного из вас я заберу с собой к Гадесу! – Он наклонился и взял у легионера меч. – Умри от собственного оружия. Это будет справедливо.

Квинт пнул его ногой в сандалии, но не попал в цель и закрыл глаза, принимая смерть. Она была неминуема.

Но смертельного удара не последовало.

Юноша открыл глаза и с удивлением увидел, что нападавший лежит на спине с торчащим из груди пилумом, а поднявшись на ноги, обнаружил, что шагах в двадцати стоит Пера и смотрит на него.

– Я представлял, что такой опытный солдат лучше следит за своим тылом, – насмешливо проговорил центурион.

Он был прав, и Квинт покраснел.

– Ты ранен?

Мужчина пощупал поясницу и ощутил под доспехом резкую боль. Не обращая на нее внимания, он ощупал место пальцами. Рука обагрилась кровью, но рана не могла быть серьезной. Ячейки кольчуги были слишком мелки, поэтому сквозь нее проник лишь кончик ножа.

– Нет. Не думаю.

Близость смерти стерла разницу в положении между гастатом и центурионом, по крайней мере, в данный момент.

– Я думал, вы были бы рады моей смерти.

– Хоть ты и дерьмо, но все же римлянин. Этого нельзя сказать о грязной крысе, пытавшейся тебя убить.