Сатаны народ связывает многие явления в жизни, в частности, ей приписывают изобретение пива.
Женщина в нартовском эпосе обычно выступает как существо сильное и властное, пользующееся большой личной свободой и самостоятельностью. Таковы Сатана и Агунда, бесцеремонно отвергающая претендентов на ее руку и выбирающая жениха по своему усмотрению.
Оскорбление женщины считалось тягчайшим преступлением и строго осуждалось в народе. В сказании «Сын кривого великана» Батрадз во время симда сломал руку и ногу сыну великана за его недостойное поведение. Отец-великан говорит своему сыну:
«Ведь я предупреждал тебя, мой сын,
Чтоб не спускался со своих вершин,
Я говорил, что нарты не прощают
Того, кто женщин нартских оскорбляет».
В эпосе, как мы уже говорили, нарты рисуются умными и храбрыми воинами, умело использующими в сложной обстановке военную хитрость, отважно защищающими свою родину от врагов. Великаны же, с которыми они борются, изображаются коварными, жестокими и вместе с тем глупыми, вызывающими презрение и насмешку. Несмотря на то, что великаны в эпосе наделены огромной физической силой, гигантским ростом и живут в неприступных крепостях, они терпят поражения в борьбе с нартами, которые громят великанов и маликов в их же собственных крепостях.
Нартские герои во многих сказаниях выступают активными защитниками интересов бедных. Большую долю добычи — крупного и мелкого рогатого скота, захваченного ими в борьбе с врагами,— они часто отдают вдовам, сиротам, нуждающимся односельчанам.
В борьбе с враждебными силами на помощь нартам обычно приходят кони, собаки и птицы.
Исключительную роль в жизни нартов играет конь — верный друг, без которого не совершается ни один поход. Более того, конь наделен даром речи:
Батрадз в пути беседует с конем
О поединке будущем своем:
«Коль в схватке злой я загорюсь в огне,
Какую помощь ты окажешь мне?»
Конь отвечал, копытами звеня:
«Рассчитывать ты можешь на меня.
Коль будет враг упорно наступать,
Его смогу копытами подмять.
Коль все же будет враг одолевать
И станет, как в тисках, тебя сжимать,
Тогда зубами, чтоб глаза смежил он,
Я мигом разгрызу ему все жилы».
Растения, звери и птицы также говорят в эпосе человечьим голосом, они понимают язык нартов. Так, чудесные песни Ацамаза очаровывают не только красавицу Агунду, их слушают также горы, леса, звери и птицы. Умирающий Созырко беседует с вороном, волком, лисицей и ласточкой, которая является вестником нартов, посредницей между ними и небожителями. В сказании «Последний бой» небесный владыка посылает ласточку с поручением.
Бог молвил: «Ласточка, лети обратно
В последний раз к забывшим бога нартам.»
В эпосе рассказывается о дружбе между нартами и небожителями. Нартовские герои не раз были гостями небожителей, и, наоборот, среди пирующих нартов мы часто встречаем Уастырджи, Уацилла, Фалвара и других небожителей. В особенно тесных связях с нартами находятся Уастырджи, который является отцом Сатаны, и небесный кузнец Курдалагон, сделавший видных нартовских героев неуязвимыми.
Однако нарты, разгромив своих врагов на земле, объявляют войну и небожителям:
«...Чем в рабстве жить
И жизнь свою позорную влачить,
Уж лучше нам тогда погибнуть вместе.»
Эти богоборческие мотивы с наибольшей силой отразились в последних сказаниях эпоса:
«Мы победили на земле врагов,
Не побоимся и самих богов.
В былые дни мы жили с ними дружно,
Но час настал, и нам решиться нужно.
Должны мы все откинуть всякий страх,
Теперь сражаться будем в небесах».
Большой интерес в нартовском эпосе вызывают мотивы, связанные с представлениями о нравственном идеале народа. Особенно сильное звучание эти мотивы получили в сказании «Созырко в стране мертвых», где изображается загробная жизнь.
В эпосе мы не находим упоминания о сотворении мира богом. Все небожители — боги, зэды и дуаги — изображены такими же существами, какими являются сами нарты.
Нартовские сказания, по справедливому замечанию многих исследователей, представляют собой энциклопедию жизни древних осетин. В них с исключительным художественным мастерством и правдивостью отражены хозяйственный и общественный уклад, обычаи и быт, психология и мировоззрение осетин далекого прошлого.
Не подлежит сомнению, что эпос в существенной своей части был создан еще тогда, когда осетины — аланы — были не горными, а степными жителями. Степной ветер веет в сказаниях. Ареной нартовских походов и богатырских подвигов часто является степь.
Наряду со степью в сказаниях часто упоминается и море. С морем и вообще с водной стихией нарты связаны тесными и многообразными узами. Знаменитые нарты-титаны Урызмаг и Хамыц родились от дочери водного владыки Донбетра; могучий Батрадз первые годы жизни проводит в водном царстве, откуда его удается выманить только хитростью.
Есть ли в нартовских сказаниях историческое зерно? Можно ли рассматривать этот эпос, как эпос исторический, или перед нами особая разновидность сказок? Ответить на этот вопрос не так легко. Анализ других мировых эпических памятников показал, что нет эпосов чисто исторических, как нет чисто мифологических или чисто сказочных. Обычно в эпосе наблюдается смешение разнородных элементов: исторических, мифологических, сказочных, обрядово-песенных. Однако уместно поставить вопрос, какой из этих элементов является в нартовском эпосе ведущим, доминантным, какой послужил ядром эпоса, дал первоначальный толчок к эпическому творчеству.
По мнению А. Н. Веселовского, эпическая песня создается «по горячим следам» какого-либо исторического события. В нартовских сказаниях мы этих «горячих следов» не видим. Не видим, может быть, потому, что вообще мало знаем историю алан. Если песня о Роланде, сербские песни о битве на Коссовом поле, эпос о Давиде Сасунском легко связываются с определенными событиями из истории франков, сербов и армян, если многие былинные сюжеты восходят к сюжетам рассказов из русских летописей, то для суждения об историческом или неисторическом характере тех или иных нартовских сказаний мы не имеем пока достаточных данных. Нам кажется, однако, что если бы были обнаружены какие-либо памятники или документы, которые позволили бы с достаточной подробностью установить всю историю алан и скифов, то для объяснения нартовских сюжетов и мотивов это дало бы очень мало материала. В лучшем случае мы обнаружили бы в сказаниях смутный отзвук одного или двух исторических событий, которые, благодаря внесению в повествование элементов фантастики и сказочности, изменены до неузнаваемости. Это наше убеждение основано на том, что нартовский эпос по своему складу и характеру относится к тому более древнему типу сказочно-мифологических эпосов, где всякая историческая конкретность
