отложим на послезавтра.
Согласились. Заключили договор. Тайные намерения остались у каждого в душе. Линин муж, видно, подумал, что, ускорив мои дела, ударом гипноза вышибает меня, как мяч, за пределы поля, и я опять окажусь в Баку.
Лина подумала, что они помогут мне и она продолжит постигать мою тайну.
А я подумал, что воспользуюсь первой частью намерений гипнотизера и перехитрю его во второй, то есть завершу дела, а что касается мяча, то посмотрим в субботу первую игру «Нефтчи» в Москве и тогда увидим, чья возьмет. И Линины мысли мне по душе: опять будут светить звезды, и опять я буду богатырем…
Вошла тетя:
— Здравствуйте, богатырь! — И к гипнотизеру: — И сегодня приснилась!
— Кто? — спросил я.
— Ваша землячка… С того дня каждую ночь снится.
— С точки зрения науки, здесь ничего удивительного нет. — Это гипнотизер сказал.
— Но сегодня ночью картина обновилась. Я увидела нашего гостя. — Это обо мне. — На сей раз не за Ламией следила, а за вами.
— И что я делал? — Молились.
— Молился? Но я ведь неверующий!
— Не знаю… Но хорошо помню — вы совершали намаз. Стояли на коленях, припадали лбом к земле и поднимали руки к небу.
— Может быть, зарядку делал, а вы решили, что это намаз?
— Кто знает, может, и вправду зарядку делали, об этом я не подумала.
Лина укрепила ее в этом убеждении:
— Конечно же зарядку! Ты же сама как вошла, так и сказала: «Здравствуйте, богатырь!»
— Разве?
И это было вполне объяснимо с научной точки зрения. Я так во всеуслышание и сказал, чтоб знали:
— Ну, конечно!
Как сладко у нее это «че» получается.
Вышел их проводить. Слева я, справа гипнотизер, между нами Лина.
А московский летний вечер — единственный в своем роде. Легкий ветерок приносит свежесть и прохладу, нигде не чувствуешь себя так хорошо, как здесь.
У метро простились. До завтрашнего вечера.
— Может, у тети заночуем? — спросила Лина.
— Нет! — отрезал гипнотизер. А мужчина зря слово на ветер не бросает. Если даже и нет ветра, а просто ветерок. Скажет — отрежет. Вернее, пригвоздит.
Заведующий лабораторией был настолько удручен неведомыми мне неприятностями, что не сразу узнал меня: он долго невидяще смотрел на меня, а я не сводил глаз с его пунцовых щек.
Костя принадлежит к разряду людей, подверженных быстрой смене настроений. Не так скажешь, не так посмотришь — и человек начинает меняться на глазах. Багровеет лицо, вот-вот сорвется с обиженно поджатых уст резкое, ранящее слово. Переждешь, смолчишь, и вдруг — поди объясни! — происходит чудо, человек преображается, слегка розовые щеки — просто признак здоровяка-жизнелюба.
Нет, нельзя было даже заикаться с просьбой насчет акта — тут уж категорически откажет, а потом не отступится от своих слов. Я сделал вид, что не замечаю его удрученности, стер с лица удивление и как ни в чем не бывало сказал, что у меня к нему абсолютно никаких дел, зашел проститься, возвращаюсь в Баку. Слова мои, как легкие волны, задели чуть-чуть, но тут же скатились со скальной непробиваемости Костиного лица. Нет, его и так не возьмешь: надо найти такое слово, чтоб сразу завладеть вниманием, перейти в наступление, а потом, когда он вернется к своему прежнему доброму состоянию, упросить: авось согласится.
— Есть для тебя сюрприз, Костя! — сказал я.
— Что за сюрприз? — В голосе его я еще улавливал гнев.
— И не один, а сразу два сюрприза!
По правде говоря, я еще сам не знал, о каких сюрпризах толкую. Но чутьем улавливал, что это и есть то неожиданное слово, которое приведет Костю сначала в замешательство, а потом, чуть смело поднажмешь, — и в нужное мне состояние. Глаза его начали оттаивать.
— Не понимаю, о чем вы?
— А вот поймете! Сегодня вечером вы мой гость! Так сказать, вечерние сюрпризы!..
— Но лаборатория…
Я не дал ему договорить:
— Дорогой мой Костя, нельзя же так! Ей-богу, во многих городах я бывал, многих руководителей видел, но такого, как ты, который бы сгорал на работе, еще не встречал! Сколько можно? — Я был настолько искренен и вкладывал в свою тираду столько горячей верности, что Костя молча внимал мне, и ему нравился мой взрыв негодования. — Ты же губишь себя!
Я обращался к нему то на «ты», то на «вы», и это была придуманная мной за годы работы тактическая уловка, своего рода маленькая находка, которой я дорожил: говоря ему «ты», я ставил себя в один ряд с ним, говоря «вы», подчеркивал его старшинство, — мол, я, конечно, понимаю, что мы равны, но все же вы — выше, это объективная реальность, и я выражаю вам свое уважение.
Костя колебался. «Надо пригласить и его жену!» — подумал я и чуть было не разрушил всю затею.
— Разумеется, я и супругу приглашаю… — Но тут же умолк, заметив, что при упоминании жены лицо Кости исказила гримаса: оказывается, из-за семейного скандала и испорчено у него настроение… Нужен был резкий переход.
— Ровно в пять вечера я подъеду сюда на машине, будь готов, Костя! — И, не дав ему ни опомниться, ни возразить, вышел.
Не мы одни жаждали заполучить копии чертежей — в сходном с нами положении находилось еще восемь заводов. И все теребили, все просили. Комплекты чертежей есть, но они придавлены актом. Что же, постараемся вернуться не только с копией акта, но хотя бы еще с одним комплектом чертежей, — очень хотелось заслужить благодарность нашего Князя.
