десятку из своего кармана прибавить. Насчет брата не знаю… — Сделал паузу, но ни один мускул на лице бородача не дрогнул. — Пойду из автомата позвоню.
Бородач пожал плечами. Мол, мы тебя не задерживаем, иди куда хочешь.
Я оставил их. Пусть без меня подумают. На мое счастье брат оказался дома:
— О чем ты говоришь? Почти за такую же сумму я договорился с эстрадным квартетом. — Брат, конечно, прихвастнул. — Среди них известный певец, до утра играть и петь будут, а ты…
Делать нечего, вернулся.
— Не согласен брат.
Кларнетист даже не посмотрел на меня. Решил сделать вид, что пойду искать других, позовут — вернусь, не позовут — сделаю круг, а там видно будет. Не позвали.
Я завершил круг, чтобы снова начать нудную торговлю, как заговорил толстячок, сидевший рядом с кларнетистом:
— А шабаш будет?
— Как у всех, так и у нас! — Я почувствовал, что соглашаются или близки к этому, и осмелел, хотя понятия не имел, будут ли танцующим жертвовать деньги, которые, как правило, идут музыкантам, это их приработок, или не будут.
Но мы уже ловили машину, чтоб музыканты могли заехать за своими инструментами, а в машине все тот же толстячок ругал последними словами тех, кто пытается отменить такой народный обычай, проверенный веками, как шабаш на свадьбе, и я поддакивал ему, говорил о верности традициям, о щедрости угощений… Но угощения трио не прельщали: голодных, мол, нет!
Звуки кларнета, зурны и барабана взорвали воздух, аж стекла в доме зазвенели. Улицу заполнило праздничное оживление, прохожие застыли, соседи высунулись из окон, вышли на балконы, народ плотно забился в ворота. Двигалось только шествие, сопровождавшее невесту. Трио было что надо: бородач-кларнетист задевал такие струны в душе, что хотелось пуститься в пляс. Глаза его из-под пляшущих бровей следили за кларнетом, который описывал круги в такт музыке. Все выдавало в нем истинного музыканта. Толстячок слился со своим барабаном в нечто округло-внушительное, зурна будоражила, оглушала публику. В толчее жених успел-таки выразить мне благодарность своим кивком головы.
Свадебная процессия двинулась к дому жениха. Машина с привязанной впереди куклой еле ползла, и неизвестно, почему молодых посадили в машину — идти было всего две минуты. Из парикмахерской на углу выскочили брадобреи в белых халатах, какой-то человек с намыленным лицом — всем хотелось приобщиться к свадьбе, согреться чужим счастьем.
Вошли во двор, посадили музыкантов; жених с невестой, плавно танцуя, сделали два круга по асфальту. Двор был полон гостей с жениховской стороны. Какая-то женщина прямо над моим ухом сказала:
— А я была в красной фате на своей свадьбе.
— Я тоже, — ответила ей другая и добавила: — Но теперь в моде белая.
«Начались сплетни!» — подумал я.
Жених усадил невесту и, в нарушение всяких обычаев, подошел к нам. Асаф упрекал приглашенного певца:
— А где твой квартет?
— Скоро придут. Электроорганист уже здесь.
— Свадьба в разгаре, может быть, начнешь пока с одним органистом?
— Он только в ансамбле играет.
С другого конца двора бородач-кларнетист делал мне знаки, показывая на часы. Время нашего уговора истекло. Они играли больше получаса. Все надежды Асаф и жених возлагали на меня: они просили задержать трио.
— Урежьте деньги с квартета и прибавьте трио, тогда будут играть, — сказал я, глядя на певца.
Тот промолчал, а мой брат и жених согласно закивали. Я подошел к кларнетисту:
— Жених просит, чтобы вы еще немного задержались. Ваше трио по душе и гостям невесты, и гостям жениха.
— Это мы и без вас видим. Говори конкретную сумму.
— Останетесь довольны.
— А где обещанный шабаш? — встрял в разговор барабанщик.
Я произнес несколько путаных фраз, переходя на многозначительный шепот, раза два употребил слово «шабаш» и кое-как уломал их.
Брат уже звал меня…
Все эти переговоры так заморочили мою голову, что я забыл и о себе, и о своих делах. Я с трудом пробирался среди танцующих. Удары барабана выталкивали людей в круг. Подойдя к брату, я увидел, что сидящий рядом за столом певец раскрывает рот только для того, чтоб набить его шашлыком, а у меня во рту еще кусочка хлеба не было. К тому же певец многозначительно переглядывался с электроорганистом и морщился от звуков зурны. Будто свадьба игралась специально для него или он был по крайней мере любимым братом жениха.
— Дорогой мой, — возмутился я, — так же нельзя! Где провалились твои музыканты?
Асаф поддержал меня:
— Может быть, все-таки споешь?
Певец указал рукой на электроорганиста: мол, что с него возьмешь?
Но когда он той же рукой потянулся за новой палочкой люля-кебаба, я не стерпел:
— Ты что, похудеть боишься? Прочисть горло, спой!
— Скоро придут мои гитаристы.
— А восточные песни совсем разучился петь? — я закивал в сторону трио.
Он оторопел:
— Мне?! С зурной?!
— Какая разница? Лишь бы голос был хороший.
Певец изобразил крайнее изумление и на моих глазах начал бледнеть. «Неужели я его так напугал? — подумал я. — Еще, чего доброго, в обморок упадет!..» Тут он учащенно задышал, лицо его стала заливать краска; казалось, вся кровь устремилась к голове, вот-вот лопнут вены на виске. «Час от часу не легче!.. Лучше помалкивать, неприятностей не оберешься, еще хватит инсульт…» Но тут он совершенно неожиданно для меня сказал:
— Ну что ж, раз вы ставите такие условия, спою с вашим трио! Налейте водку, я убью в себе скуку! — и с презрением посмотрел на зурнача.
