Читаем без скачивания Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость - Майк Мак-Кай

— По телевизору так сказали.

— Больше слушай. Как пастора Сандерса! По телевизору показывали самокаты и тележки с лошадками, так?

— Так.

— Резиновые шины — откуда? Или ты считаешь, у Амишей есть секретный, подземный — нефтехимический завод? Ничего они не живут в изоляции. По телевизору говорили, Амишей в Америке уже больше трёхсот тысяч?

— Ты сказала: триста тысяч? Я не знала, что так много. А сколько, по-твоему, надо людей, чтобы не наступила деградация?

— Чёрт его знает. Может сто тысяч, а может — миллион. Но точно не сто сорок человек, как у нас. Из этого следует: либо через год-другой пастор Сандерс и мой папашка поумнеют и примутся налаживать контакты с окружающим миром, либо…

— Либо — что?

Хейзел победоносно щёлкает последней оставшейся прищепкой, — Либо Кормак и я — сбежим отсюда ко всем чертям!

— Натали! Натали-и-и! Картошка где? — кричит миссис Паттон из летней кухни.

— Щас несу, мэм!

Негритёнок Джим мчится под навес. Соф уже выгрузила масло, и её охранник Арчи — слизывает порцию сливок со своего блюдечка. От распирающей вежливости, кот урчит почти как трактор.

Где-то вдалеке гремят колокольчики — коровки-энтузиастки спешат домой.[143]

Глава 24. Э. Смайлс, средний американец

<Для служебного пользования>

По результатам дешифровки радиоперехвата «Объект S-TX-1601181» 17:32 CST 06/29/2016 докладываю[144]:

(1) Дешифровка завершена (текст см. вложение #1).

(2) Сообщение зашифровано алгоритмом средней криптостойкости, предположительно программным обеспечением OpenPGP. Текст представляет собой набор коротких сообщений электронной почты, в формате (предположительно): <адрес><заголовок><сообщение>.

(3) Сообщению предшествовала серия позывных и короткий радиообмен, переданные телеграфом, международным кодом Морзе, открытым текстом. Судя по почерку и позывным, ключом работал Ричард (Рик) «Искра» Шейбнер, радист-любитель (ориентировка см. вложение #2).

(4) Содержание сообщений в радиоперехвате классифицирует источник как частную радиостанцию без лицензии. Угрозы для национальной безопасности не представляет.

(5) Командование рекомендует оперативную разработку по «Объект S-TX-1601181» — прекратить. По факту работы нелицензированного приёмопередатчика направить запрос в офис Шерифа графства Джостер, Техас.

Больше всего на свете пастор Сандерс боялся беженцев. Набегут — и всё пропало. Произнося слово «беженцы», он всегда упирал огненный взгляд в дальний конец церкви, где сжавшись, чтобы не привлекать лишнего внимания, сидели каждое воскресенье Нэт, Соф и я. Предсказания пастора всё не сбывались: кроме нас пока никого не «набежало», только у соседа Трэвиса приехал сын, с женой и шумным выводком ребятишек. Кроме нарушавших послеобеденную сиесту подростковых забав, катастрофы не произошло. Ещё пастор почему-то ненавидел радиосвязь. Слово «радио» гремело эхом под потолком церкви, а пастор прожигал глазами сжавшихся в уголке Кормака Дулиттла и Бенджамина Кроули. Новоиспечённые радиолюбители старались казаться маленькими и незаметными, почти как Нэт и Соф на задних скамейках.

В середине августа, в одно прекрасное утро, заместо беженцев на фермы нагрянула Национальная Гвардия. Из армейских грузовиков высадились усталые солдатики, пропылённые и потные. Пастор и всё дееспособное взрослое население вышли навстречу с винтовками и ружьями. Здесь частная собственность, джентльмены; проваливайте. Демонстрация вызвала у нацгвардейцев лёгкую зевоту. Из полицейской машины выкатился депьюти в синей форме. Жертва пончиков с повидлом принялся гавкать в микрофон, мол имеется судебный ордер, а вооружённое сопротивление властям есть дело подсудное. Я на вашей стороне, сказал блюститель, и хочу уладить дельце без пальбы. У нацгвардейцев есть приказ открывать огонь на поражение. Фермеры плюнули и разошлись, а орущему в истерике пастору полицейские от греха подальше надели наручники.

При наличии храбрости (её у нас навалом) и умения (тут несколько хуже), вы можете устроить великолепную перестрелку с бандой мародёров. Бандитов, если повезёт, можно всех перестрелять и тихонько закопать на три ярда [2,7 метра] в землю. Но воевать с полицией и армией — бесполезно, даже если у вас — временно численное превосходство. Во-первых, всю Национальную Гвардию — не перестреляешь. Патронов не хватит. Во-вторых, не дадут они себя перестрелять. На крышах «Хамви»[145] — крупнокалиберные пулемёты. В бронированных внутренностях наверняка сидят радисты. Бравые солдатики откатятся назад и вызовут поддержку с воздуха. Если не вертолёты, пара шустрых парней с миномётом будут доставлены к месту разборок. За пару часов вашей «гражданской обороне» настанет капут, а вы сами окажетесь на три ярда в гостеприимной техасской почве.

Всё происходило деловито и в то же время как-то лениво. Сержант был вежлив до умопомрачения. Вставляя через каждые два слова «сэр», он попросил Сэма Паттона отпереть противоядерное убежище. Солдаты выстроились цепочкой и стали закидывать в огромную фуру содержимое. Ещё до нас, кузов гражданского на вид грузовика был наполовину полон. От запылённого тента воняло соляркой и застарелым человеческим потом. Юный капрал у машины, с пятнисто-зелёным военным планшетником в руках, — вёл учёт. Так же спокойно фура переехала к овощехранилищу. В машину отправились остатки прошлогодней картошки.

«Считайте, мы подготовили вам хранилище к приёму нового урожая, сэр», — пошутил сержант.

Солдаты отловили и посадили в клетки десяток кур, а полицейские слегка обыскали дом, забрав нарезное огнестрельное оружие и патроны к нему. «Есть распоряжение всё оружие изымать, — сказал толстый депьюти, — Но мы прекрасно понимаем ситуацию. Допустим, сэр, я вон те гладкостволки в углу — просто не заметил».

Затем капрал умчался к штабному «Хамви», который как раз заправляли дизтопливом из нашей цистерны, и прибежал назад с распечатанными листочками и огромным алюминиевым чемоданом.

«Это не конфискация, сэр, — заявил сержант оторопевшему Сэму: — Официально, скупка излишков у населения. Вот, у нас тут всё подсчитано, по стандартному прайс-листу, до последнего цента. Проверяйте, пожалуйста».

«Где вы нашли у нас излишки?» — спросил Сэм.

«Как — где? Согласитесь, тысяча фунтов [около 454 кг] поваренной соли в мешках или шестьдесят три пары новеньких джинсов на семью из восьми человек — многовато».

«Нас скоро станет десять, — сказал Сэм, — У нас — двое беременных».

«С чем вас и поздравляю, — кивнул сержант, — Подгузники мы же не забирали? Значит, насчёт какашек — полный порядок. Ну а детские смеси… так ферма — молочная. Не пытайтесь меня убедить, детишкам молока не найдётся — с вашими-то коровами, сэр!»

«Ладно уж, — махнул рукой Сэм: — Давайте сюда ваш список наших излишков».

Он провёл по списку пальцем, как бы сам удивляясь многообразию ассортимента противоядерного бункера: «Иш ты! Даже дизтопливо вписали».

«А как же, сэр? — сказал капрал, распахивая зев чемодана, — Мы не грабители! У нас всё честно».

В чемодане лежали рядками аккуратные пачки новеньких долларов.

«Всё правильно? — осведомился сержант, — С нас шестьдесят тысяч, восемьсот тридцать долларов, пятьдесят центов».

Он привычно отсчитал шесть перетянутых банковскими бандеролями хрустящих пачек, добавил из початой пачки восемь сотенных, из пластикового пакета приложил сверху мелочь: «Получите, сэр».

«У меня только в одном бункере было — тысяч на сто!» — сказал Сэм срывающимся голосом.

«А что я-то могу сделать, сэр? — сказал сержант, — У меня — приказ. Вы знаете, в Американской Армии есть такой старый добрый обычай: исполнять приказы. Стандартный прайс-лист. За нас считает компьютер. Зато, у меня есть кое-что, чтобы немного вас утешить. Капрал, выдайте ваучеры!»

«Слушаюсь! — рявкнул капрал и извлёк пачку цветных бумажек, немного похожих на старинные билетики в кино, — Вот, мистер Паттон. На август, и до конца года. Каждый ваучер — пять галлонов. А поскольку вы — фермеры, каждый взрослый получает по пять ваучеров в месяц».

«Ваучеры?»

«На горючее, сэр. Бензин или дизтопливо, на выбор. Фермерам-то зашибись, а в городе выдают по одному ваучеру в месяц. Я заметил, у вас цистерна почти полная? Если сейчас горючего не надо, можете перепродать ваучеры или поменяться».

Я прикинул в уме. Двадцать пять галлонов в месяц — это триста в год. Чуть больше, чем семь баррелей. Сколько тогда Вин Чёрч и доктор Зорин насчитали? Семь баррелей на человека — уровень Великой Депрессии! А в городе дают в пять раз меньше, то есть полтора барреля. Добро пожаловать в девятнадцатый век, дамы и господа.