А.С.: Пока мало людей, даже среди сугубых специалистов, которые понимали бы, что этногенез лежит глубже, чем видимые исторические процессы, фиксируемые источниками. Но каким бы сложным ни был исторический путь татарского народа, сколь бы извилисто и непредсказуемо ни кочевал его этноним, получилось ведь так, что «черная легенда» о татарах, их нашествии и жестоком иге стала связываться непосредственно с теми, у кого в советском паспорте в графе о национальной принадлежности вписано «татарин» или «татарка». Что тут делать человеку? Неужели доказывать по принципу: «Я не я, и вина, мол, не моя»?
Л.Г.: Отвечу вопросом на вопрос: а где же эти пресловутые «татаро-монголы», по имени которых названо «иго», столь долго тяготевшее над Русью? Строго говоря, как этноса их и не было, ибо всем детям старшего из Чингисовых сыновей, Джучи, на три орды по завещанию великого хана досталось 4 тысячи воинов, из коих только часть пришла с Дальнего Востока. Этих, последних, если уж на то пошло, называли не «татары», а «хины», от китайского названия чжурчжэньской империи Кин (современное чтение – Цзинь). Для понимания истории Азии надо твердо усвоить, что национальностей и национальных названий там до XX века не было. Загадочное название «хин» трижды упоминается в «Слове о полку Игореве». Академик Д. С. Лихачев определил, что это «какие-то неведомые восточные народы, слухи о которых могли доходить до Византии и от самих восточных народов, устно, и через ученую литературу». Но как такового народа и с этим именем не было! Это редкое название последний раз упомянуто в «Задонщине», где «хиновином» назван Мамай. Следовательно, «иго» было отнюдь не монгольским и никаким не татарским, а осуществлялось предками кочевых узбеков, коих не нужно путать с оседлыми узбеками, хотя в XIX веке они смешались.
Вымысел, далеко не безобидный как в отношении русских, так и татар, должен быть разоблачен и развеян. Почему человек должен стыдиться, как чего-то позорного, этнонима, окутанного легендами? Знайте, это – гордое имя! Ради истины, а не ради псевдонаучной, политической или какой-то другой конъюнктуры я, русский человек, всю жизнь защищаю татар от клеветы. Они – в нашей крови, в нашей истории, в нашем языке, в нашем мироощущении. Мне кажется совершенно естественным вот такое представление: какими бы ни были реальные различия с русскими, татары – это народ не вне, а внутри нас.
Апокрифический диалог[37]
Однажды мой казахский друг,, весьма образованный и талантливый искусствовед, рассказал историю, очевидцем которой он был. В экспедиции ему пришлось заночевать в доме, где собралось много казахов, в том числе людей с высшим образованием и высоким общественным положением. В компании был и один бедный старичок, ведущий свою родословную от потомков Чингисидов. Эти люди в степи пользуются большим уважением.
За шумной застолицей возникли споры на родовой почве, перешедшие в яростную ссору. Заблестели ножи, зазвенело стекло разбиваемых бутылок…
И тогда старичок вскочил и крикнул: «Чингисдык роух шакрым!» Что означало: «Дух Чингиса слышит!» Это отрезвило всех мгновенно. Ножи были убраны в ножны, и люди разошлись.
Эта история весьма поучительна. Все мы, несмотря на образование и воспитание, несем в своем подсознании тяжелый груз прошлого. Не только генетическая, но и историческая память, удерживаемая какими-то участками вегетативной, а может быть, и центральной нервной системы и «сигнальной наследственностью», открытой профессором М. Е. Лобашевым, формирует поведение людей всех рас и всех народов.
Эта наследственность крайне сложна в своих проявлениях. Представим себе аналогичную коллизию в парижском кафе. Там ссора не могла возникнуть на родовой основе, потому что французы родового строя не имели. И не имели его и их предки, заявившие о себе в Вердене еще в 841 г., – галло-римляне и франки.
Французы поссорились бы скорее на почве политических разногласий. И уж в любом случае призыв к духу Филиппа Красивого или Карла Мудрого и даже Наполеона не оказал бы отрезвляющего воздействия на их эмоции.
Для того чтобы уметь ладить с иноплеменниками, надо представлять их реакцию на тот или иной поступок и не делать таких поступков, которые бы им показались бестактными или, хуже того, обидными. Сколько путешественников, не соблюдавших неизвестного им этикета, погибло зря! И сколько ненужных конфликтов возникает из-за взаимного непонимания или ложной уверенности, что и понимать-то нечего, потому что, дескать, все люди одинаковы, значит, они такие, как я!
Надо помнить, что каждый известный науке облик народа – этнос – несет в себе не только печать окружающей среды, но и накапливаемое прошлое, формирующее стереотип его поведения. И если мы хотим избежать ненужных, а подчас и трагических недоразумений, то нам нужно глубокое знание этнологии, совмещающей в себе географию, биологию, историю и психологию. Думается, практическое значение этой науки не требует дальнейших пояснений.
А теперь вернемся к главной теме этой статьи – истории тюрко-монголов и их завоеваниям. Походы, совершенные тюрко-монголами в XIII в., произвели огромное впечатление на все окружающие их народы. Однако историки писали о них очень различно, иногда прибегая к помощи эмоций, а не научного исследования.
Китайские авторы далекого прошлого излагали ход событий сухо и беспристрастно, потому что войны рассматривались как проявление сил природы, или, как они выражались, «неба».
На Ближнем Востоке армяне писали о монголах сочувственно, как о своих союзниках, а мусульмане крайне раздраженно, главным образом потому, что монголы-несториане поддерживали христиан – армян и айсоров, а также наладили союз с греками.
В Древней Руси отрицательное отношение летописцев к татарам проявилось не в XIII в., а столетие спустя, тогда, когда узурпатор Мамай стал налаживать связи с католиками против православной Москвы. Поздний антитатарский фольклор связан не с эпохой Чингиса, а с трехсотлетней эпохой набегов крымских и причерноморских татар и ногайцев на Литовскую и Русскую Украину. Впрочем, ради справедливости надо отметить, что запорожские и донские казаки не уступали ногайцам в стремлении к грабительским набегам. И те и другие были храбрыми и предприимчивыми вояками.
Но, как ни странно, больше всех возненавидели тюрко-монголов, и особенно Чингиса, романо-германские народы Западной Европы. Это странно и даже противоестественно: ведь они Чингиса никогда не встречали и монголы их не завоевывали.
Тем не менее именно в Западной Европе пятьсот лет росло и крепло убеждение, что монголы, тюрки и даже русские – чудовищные носители зла и разрушения. Это обывательское мнение можно было бы рассматривать как разновидность расизма, но дело обстоит не столь просто; ведь к арабам и османским туркам, с которыми католическая Европа вела тысячелетнюю войну, такое отношение не возникло. Монголофобия породила ненависть и к сибирским народам, живущим своим бытом и не подозревающим о том, какое большое место они заняли в европейской историографии. А в ней сложились три версии, объясняющие образование Монгольского улуса в XIII в. и считающие это историческое событие проклятием времени.
Первая версия. Тэмуджин, избранный ханом с титулом Чингис, организовал банду, подчинил все кочевые народы Азии и провел ряд войн, продолженных его сыновьями и внуками с корыстной целью – ради личного обогащения. При этом непонятно только: как ему это удалось?
Вторая версия. Весь монгольский народ совершил это преступление согласованно. Неясно только, для чего ему это было нужно, ибо привозить добычу домой при наступлении – невозможно.
Третья версия. Кочевники всегда нападали на трудолюбивых земледельцев, следовательно, здесь не единичное «преступление», а предопределенный положением образ жизни. Надо отметить, что эта версия фигурирует еще в Библии, но с обратным знаком: Каин убил Авеля и за это был осужден. В западноевропейской историографии осужден Авель, а Каин реабилитирован.
Поскольку автору этой статьи приходилось уже не раз вступать в дискуссии и споры с самыми разными оппонентами (с гневными и рассудительными, дилетантами и педантами-источниковедами, историками-эрудитами Востока и России), попытаемся изложить их принципиальные возражения и дать на них ответы.
Итак, возражения и упреки в адрес автора гневного оппонента-профессора.
Профессор. Вы уже не раз писали о Чингисхане. И ни ему, ни Тамерлану не дали должной оценки! Почему?
Автор. Наука не базар, где любой товар оценивается для продажи. Я не торговал историческими персонажами. Объекты научного исследования не оцениваются, а исследуются. К тому же Чингис, хан монголов, и Тимур, эмир Чагатайского улуса, в истории занимали диаметрально противоположные позиции. Чингис защищал свой народ от могучих и беспощадных соседей, которых ему удалось временно разбить, а Тимур боролся с наследниками Чингиса – кочевниками, одновременно совершая грабительские нападения на оседлых соседей. Общего между ними ничего не было.
