Читаем без скачивания Герои умирают - Мэтью Стовер

Он был так близко! Если б только его не утащили от нее, если б он не рванулся к Ламораку, если б он действовал на полсекунды быстрее, если б не подвело раненое колено…

Она была бы здесь, рядом с ним.

Она была бы в безопасности.

Как горько и страшно! Он держал в руках ее жизнь – и уронил. Несколько долгих секунд Хэри пребывал в оцепенении, ощущая только привкус пепла.

Когда он попытался встать, бесчисленные раны, доставшиеся ему в жестоких схватках с врагами, взорвались болью. Но самой мучительной оказалась другая рана – она билась в такт ударам его сердца.

Лишь спустя какое-то время сквозь туманную пелену стали проступать вопросы: как он попал сюда и почему его отозвали?

«Что здесь, черт возьми, происходит?»

Актеров никогда не отзывают в самый разгар Приключения; так просто это не делается. Коллбергу понадобилось специальное разрешение от Совета этих вонючих попечителей, чтобы отозвать его в самом конце «Слуги Империи». Кто ему это позволил?

С какой стати ему позволили предпринять попытку, если отнимают все шансы на победу?

Хэри увидел блестевшие высоко над ним зеркальные окна кабины техников и распахнул руки. Он хотел закричать, завопить, зареветь, бросить им вызов – но из груди вырвался только шепот:

– Зачем вы это сделали?

Техники сидели на своих местах и молча смотрели на происходящее круглыми от недоумения глазами. Однако не нашлось ни одного смельчака, которой задал бы вопрос, произнес хоть слово или высказал малейшее сомнение, притаившееся внутри.

– Это была неисправность аппаратуры, – отчетливо сказал Коллберг. – Я ясно выражаюсь? Неисправность аппаратуры. Вы знаете, что следует делать. За работу!

Техники молча выслушали приказание и тотчас занялись остановкой механизмов переноса и прекращением связи со зрителями в виртуальных кабинах.

Артуро Коллберг прижал к своей мягкой жирной груди кулак, ушибленный о кнопку аварийного переноса. Он чувствовал, как наступает чуть замаскированное амфетамином истощение – результат постоянного недосыпа и нервного напряжения в течение последних трех дней, особенно последних двадцати с лишним часов, когда Кейн снова вышел на связь.

Коллберг едва не задремал в кресле, несмотря на транквилизаторы, уже почти отключился, когда Кейн вдруг произнес фразу о «правительстве, так похожем на наше». Он изо всех сил сопротивлялся клубившемуся в голове туману, с растущим недоверием прислушивался к беседе и проклинал себя за собственную невнимательность и нерешительность. Он слишком долго тянул и слишком много упустил. К тому времени, как страх наконец превзошел его естественную инертность в он нажал на кнопку, было уже поздно.

Он должен почувствовать триумф, пусть маленький, но триумф – наконец-то он достал этого ублюдка, наконец показал и Кейну, и Майклсону, кто здесь главный. Однако вместо радости он ощущал привкус пыли во рту и спазмы в желудке.

«Он знает. Кейн знает».

Сквозь зеркальное стекло администратор посмотрел вниз, на платформу переноса; в эту минуту Майклсон поднял взгляд к кабине техников.

«Он смотрит прямо на меня. Но… смешно… откуда ему знать, что я именно здесь?»

Один из техников тревожно присвистнул и пробормотал:

– Он чертовски зол.

Другой техник неуверенно усмехнулся.

– Как-то странно себя чувствуешь, когда он смотрит прямо на тебя, а?

Коллберг фыркнул и нажал клавишу.

– Это Коллберг. Пошлите в Кавеа группу охраны. В полном вооружении.

Одна из причин, по которым актеров никогда не отзывали в разгар Приключения, заключалась в том, что все эмоции, которые испытывал сейчас Кейн, передавались химическим путем пяти тысячам зрителей в виртуальных кабинах. Даже впрыскивание транквилизаторов не могло полностью исключить возможность неприятного инцидента.

А Майклсон вообще никаких транквилизаторов не получил!

Не успел Коллберг закончить разговор, как Майклсон шагнул и стал медленно спускаться по длинной лестнице сбоку от белого зиккурата, увенчанного платформой переноса.

Коллберг сжал губы и по очереди постукивал пальцами – указательный, средний, безымянный, мизинец – еще и еще раз, словно подражая четырехтактовому барабанному бою. Нужно было сделать или сказать нечто такое, что удержало бы Майклсона на платформе еще хотя бы несколько минут. Тогда успели бы подойти охранники в красной броне, вооруженные липкой пеной и силовыми винтовками с гелиевыми зарядами.

Коллберг включил общее оповещение, и его усиленный голос разнесся над Кавеа:

– Майклсон! Э-э… Кейн! Пожалуйста, оставайтесь на платформе. У нас сбой в работе аппаратуры. Мы пытаемся исправить его и, возможно, сможем немедленно отослать вас обратно.

Это должно удержать его. У Коллберга есть более важные проблемы. Во-первых, необходимо как-то успокоить председателей Студий всего мира; скорее всего они позвонят все как один синхронно, будут ругаться, кричать и на разные лады выражать свое неудовольствие прервавшимся Приключением Кейна. Коллберг ожидал этих звонков в любую секунду. Однако самой большой проблемой было даже не это.

Он ждал – точнее, боялся – звонка из Совета попечителей. Нужно было придумать какое-нибудь объяснение. Одна лишь мысль о разговоре с пустым экраном и механическим голосом бросала его то в жар, то в холод. Он должен был вернуть доверие к себе, оправдать свою вечную гонку, но сейчас ему казалось, что он проиграл не меньше, чем выиграл. Администратор дрожащими пальцами открыл коробочку и достал еще одну капсулу. Отвернувшись от техников, он проглотил ее, не запивая.

– Э, администратор, – с сомнением в голосе произнес кто-то из техников, – посмотрите сюда.

– У меня нет времени… – раздраженно буркнул Коллберг. Но тут его голос замер, ибо во рту пересохло, когда он механически посмотрел в указанном направлении.

Далеко внизу, в Кавеа, Майклсон мчался по центральному проходу к двери.

Это могло стать проблемой.

Впрочем, Коллбергу платили именно за решение проблем. Поколебавшись долю секунды, он вторично связался с отделом безопасности.

– Это опять Коллберг. Пошлите трех человек из группы охраны, чтобы они встретили меня в офисе. Не в Кавеа, не в кабине техников, а в офисе, понимаете?

Секретарь наверняка уже ушел домой, и встречу можно будет сделать достаточно интимной – как раз этого и хотелось Коллбергу.

– И не рядовых посылайте, а специалистов. Мне нужны три специалиста в офисе и еще три здесь, в техкабине. Прикажите им заняться Хэри Майклсоном и проводить его ко мне в офис. Применение силы разрешаю.

Он повернулся к любопытным техникам и посмотрел в их испуганные лица.

– Когда придет Кейн – а он сюда доберется, не сомневайтесь, он уже идет, – скажите, что я жду его у себя в офисе. Ни больше ни меньше. Трое охранников сейчас прибудут и отведут его туда. Лучше вам поменьше говорить с ним. Думаю, он намерен… нанести кому-нибудь увечье. Не попадайтесь ему под руку.

Хэри посмотрел вверх, на зеркальное окно кабины техников. Эхо, разбуженное динамиками, постепенно стихло, и актер понял, что за этим окошком он может найти ответы на кое-какие вопросы.

Хэри спрыгнул с платформы переноса и понесся по залу. Пять тысяч зрителей в виртуальных креслах даже не шевельнулись – они были слишком глубоко погружены в химический сон.

Затянутые во фраки швейцары прыснули в разные стороны, и широкие двери «черного хода» распахнулись, стукнувшись о мраморные стены, – Хэри рванул через них навылет. Раненое колено отзывалось болью при каждом шаге, плечо горело, но никакая боль не могла заглушить боль в сердце.

Когда он ударился о заграждение служебного прохода, взвыл сигнал тревоги. Каблуки застучали по рифленым ступеням технического коридора. Длинная витая лестница была довольно высока, и, взобравшись наверх, Хэри запыхался. Наконец он попал в окружавший Кавеа коридор для персонала. Далеко внизу выла сирена.

Он ударил в неприметную дверь и влетел в стерильность техкабины.

Четверо техников в белой форме уставились на него, буквально примерзнув к креслам. Их лица не выражали удивления, но у всех был одинаковый взгляд – так смотрит объятый страхом человек, ожидающий физической расправы. Один из них поднял руки ладонями вверх.

– Стой! – взмахнул он запястьем, словно перед ним стояла злая собака, которую можно остановить решительным голосом. – Прошел сбой в аппаратуре, ясно? Просто сбой.

– Да ты лжешь похлеще меня! – шагнул к нему Хэри, – Что случилось? Почему меня отозвали? Он сделал еще один шаг и оскалился.

– Если заговоришь прежде, чем я до тебя доберусь, тебе ничего не будет.

– Председатель Коллберг… – выдавил техник и закашлялся, – председатель Коллберг ждет вас в своем офисе…

– И он позвонил вам, чтобы доложить об этом? Хэри оперся на спинку вертящегося кресла помрежа и почувствовал, что кожа кресла еще теплая.