Гарри вернул ей письмо.
– Предоставь это дело мне, Нелл. Сама оставайся здесь и никуда не выходи из дома. Ты поняла меня? – Он внимательно взглянул на нее, увидел, как вспыхнули ее глаза, как сжались ее губы. – Я говорю серьезно. Оставайся здесь и жди меня. Я привезу тебе Стиви, обещаю.
Не в силах смотреть на ее окаменевшую фигуру, на застывшие в глазах ужас и смятение, он притянул ее к себе, крепко поцеловал в губы, прижал к своей груди, пытаясь передать хотя бы малую толику своих сил этой внезапно ставшей такой хрупкой женщине.
Корнелия безразлично позволила ему поцеловать себя, даже не почувствовав прикосновения его губ и оставаясь в его объятиях напряженной и неподатливой, затем отстранилась.
Гарри отступил на шаг, неуверенно глядя на нее. Он никак не мог понять, слышала ли она его. И если слышала, сделает ли так, как ей велят. Однако больше нельзя было медлить. Следовало перехватить ребенка, пока он не попал в руки тех, кто шантажировал Дагенема. Гарри не боялся, что Найджел причинит мальчику вред, но он ведь и сам был лишь мышонком в кошачьих лапах. А те, кто использовал его в своих целях, ни в грош не ставили человеческую жизнь, даже если речь шла о пятилетнем ребенке. Попытки Корнелии что-то сделать самой оказались бы пустой суетой. Она могла бы только увеличить риск, подвергнув опасности и себя, и ребенка. Гарри резко развернулся и вышел из гостиной. Картина в холле изменилась: возле лестницы теперь держали совет только Морком с близнецами.
– Где Лестер? – требовательно спросил Гарри, направляясь к выходу.
Вопрос их, по-видимому, не удивил.
– Ушел, когда доставили письмо, – сообщил Морком. Должно быть, Лестер отправился за посыльным, значит, он скоро его нагонит. Взяв шляпу и хлыст, Гарри покинул дом. Как он и ожидал, Лестера он увидел в дальнем конце площади. Тот бегом направлялся к нему.
– Я так и знал, что вы появитесь, милорд, – сказал он, с трудом переводя дух. – Я взял парня, но он ничего не знает. Сказал, какой-то тип вручил ему письмо да заплатил пенни, чтобы он доставил его по назначению.
– Где он получил письмо? – Гарри держал лошадь за поводья, готовый вскочить в седло.
– В нескольких улицах отсюда, – сказал Лестер. – Вы его прочли?
– Да, – кивнул Гарри, садясь на Персея. – Скорее всего он держит мальчика в кабачке на Грейз-Инн-роуд. Вряд ли ему хватило ума спрятать ребенка в другом месте – не там, где он ждет выкупа. Это кабачок «Грейхаунд». Поезжай за мной туда. Если он там не один, боюсь, мне без тебя не обойтись.
– Сейчас же следую за вами, сэр.
Гарри поднял руку и пустил Персея рысью.
Мальчик бился, задыхаясь в складках одеяла. Голос – знакомый голос – сказал, что все будет хорошо, если он будет себя тихо вести и лежать смирно. Одеяло сняли, и Стиви открыл рот, чтобы закричать. Но прежде чем звук вырвался из его горла, ему в рот просунули ложку, и внутрь полилась противная жидкость. Ребенок закашлялся и начал отплевываться. Откуда-то издалека послышался все тот же голос, который успокаивал его, уверяя, что все будет хорошо. Что он скоро увидит маму.
Корнелия ждала, пока не уверилась, что Гарри покинул дом. Потом снова просмотрела письмо. Оно пестрело ошибками, но мысль была выражена ясно.
«Если хатите снова увидить мальчика, принисите ноперсток с натписью в кабачок «Грейхаунд» на Грейз-Инн-роуд к завтрему до полудня. Никаму ничево не гаварите».
Откуда им известно про ее наперсток? А если б он ей не попался в бочонке с мукой? Корнелия вздрогнула – от холода и жара одновременно. Но почему наперсток?
Нет, об этом думать нельзя. Корнелия спрятала наперсток с запиской в карман и поспешила к себе наверх за ротондой.
– Корнелия, что мы можем сделать? – Аурелия коснулась ее рукой, когда она летела мимо по направлению к лестнице.
– Ничего… ничего, Элли. – В ее голосе сквозило раздражение, выдававшее ее отчаяние. – Дайте только мне уйти. Пожалуйста.
Аурелия отступила в сторону, беспомощно переглянувшись с Ливией, и Корнелия побежала вверх по лестнице.
В спальне она остановилась, пытаясь хоть как-то восстановить способность мыслить, унять дыхание. Что понадобится Стиви, когда она его увидит? Он в пальто и шапочке… Без них Линтон не выпустила бы его на улицу. Нужна ли ему еда… хочет ли пить?
О Господи, что они с ним сделали? Она пронеслась мимо подруг, которые неподвижно, в растерянности стояли возле лестницы, затем устремилась к двери, по-прежнему приоткрытой. Очутившись на улице в холодном солнечном свете, она мгновение помедлила, раздумывая, где лучше найти наемный экипаж.
Она бросилась на Мортимер-стрит, еле сдерживая тихие всхлипы панического ужаса оттого, что теряет время. Наконец она остановила экипаж с запряженной в него тощей, обессилевшей клячей.
– Трактир «Грейхаунд», Грейз-Инн-роуд, – выдохнула Корнелия, когда ей наконец удалось открыть дверцу и забраться внутрь.
Она нащупала в кармане наперсток и, как талисман, сжала его в руке. Теперь, когда она не могла ускорить события и ей оставалось только ждать, ее одолели вопросы, над которыми до сих пор не было времени подумать. Что известно Гарри?
«Более, чем вы полагаете»? Корнелия снова услышала его голос, снова увидела холодный блеск его ясных зеленых глаз. Он сказал, что привезет Стиви, но о наперстке не было сказано ни слова. Если он собирался спасать ее сына, отчего бы ему не взять с собой выкуп? Дело не в том, что она упустила это из виду, а в том, отчего он не упомянул об этом…
Ее охватила холодная уверенность. Этому было лишь одно объяснение. Гарри знал или догадывался, что нечто подобное может произойти. Он знал о наперстке, знал секрет, который он заключал в себе. Но по какой-то причине, несмотря на требование выкупа, счел его не важным. Значит, он все знал и не сделал даже попытки защитить их или хотя бы предупредить об этом. Стоял в сторонке и наблюдал, как на них смыкаются челюсти капкана. Он использовал их всех, живущих в доме на Кавендиш-сквер, в своих целях – в качестве наживки, другого объяснения не было.
Возможно, она излишне драматизировала события, но сама так не считала. Теперь ей многое открылось из того, что она желала знать о виконте Бонеме. И уже ничто не могло ее разубедить: ответственность за весь этот ужас лежит на нем. Возможно, он не является режиссером этих событий, но именно какое-то его упущение – если только не попущение – навлекло на нее это несчастье.
И только она одна могла вернуть своего сына.
Корнелия в нетерпении ухватилась за обтрепанный кожаный ремень и, наклонившись вперед, отодвинула от окна кожаный лоскут, выполнявший роль занавески. Как далеко они отъехали? Куда подъезжают? Эта часть города была ей совершенно незнакома. Грязная разбитая улица с покосившимися домишками, переполненные отбросами сточные канавы. Подпрыгивая, экипаж катил по ухабистой булыжной мостовой.
