Девочка обрела дар речи:
– Да, сэр. – Она протянула к нему грязную руку.
– Я положу его сюда, – сказал Гарри, кладя монету на стойку перил возле нижней ступени. – Возьмешь его, когда отдашь записку и спустишься вниз.
Она, с готовностью кивнув, поставила ведро и бросилась вверх по лестнице. Гарри поднялся следом и с ножом в руке прижался к стене возле двери.
Девочка робко постучала в дверь. Ей не ответили – она постучала громче.
– Кто там? – послышался из комнаты голос с сильным акцентом.
– Простите, сэр, но тут к вам какая-то дама, – проговорила девочка в соответствии со сценарием. – Она внизу, сэр. Говорит, у нее кое-что для вас есть.
Было слышно, как поднимается тяжелый засов. Дверь чуть приоткрылась.
– Пришли ее сюда! – прорычал все тот же голос с акцентом.
Девочка энергично помотала головой:
– Она не желает подниматься, сэр. Просит, чтобы вы спустились. – Девочка повернулась и припустилась прочь. Схватив на ходу золотой, она, как и велел ей Гарри, тут же устремилась к выходу.
В комнате послышался приглушенный разговор, затем дверь распахнулась, и на лестничную площадку вышел сначала один, худой и смуглый человек, затем другой – приземистый мужчина, который отрывисто рявкнул по-французски:
– Идем! – Вдвоем они стали спускаться по лестнице.
По расчетам Гарри, в его распоряжении было максимум три-четыре минуты, прежде чем они сообразят, что их никто не ждет. Он быстро вошел в комнату и обвел взглядом помещение.
Найджел Дагенем сидел, привязанный к шаткому стулу Его рот был стянут шарфом, на лбу кровоточила рана. Из-под нее на Гарри смотрели полные муки и страдания глаза. Лицо покрывали ссадины, вся одежда была изорвана.
Гарри направился было к нему, но тут вдруг заметил маленький холмик на продавленной детской кроватке в углу.
Он наклонился над завернутым в одеяло свертком. Ребенок лежал без сознания, дыхание с хрипом вырывалось из его груди, лицо покрывала неестественная бледность, губы отливали синевой. Пощупав под ухом пульс, Гарри с облегчением выдохнул. Пульс бился сильно и ровно, но сладковатый запах изо рта ребенка говорил о многом.
Лауданум. Сколько? Однако размышлять об этом было некогда. Он выпрямился и, приблизившись к Найджелу, поспешно стал его развязывать. Но тут послышались шаги на лестнице. Времени на Найджела не оставалось. Гарри пересек комнату и прижался к стене рядом с открытой дверью, наполовину притворив ее ногой.
Дверь широко распахнулась, мешая ему разглядеть вошедшего человека.
– Merde![13] – выругался один из мужчин, проходя в комнату. Его тень в мерцающем свете бра у двери упала на половицы.
Он быстро подошел к Найджелу, который изо всех сил вжимался в стул. В его широко распахнутых глазах застыл немой ужас.
– Решил оставить нас в дураках, mon ami?[14] – Размахнувшись, он ударил Найджела по зубам.
Гарри за дверью затаил дыхание.
– Laissez-lui,[15] Мишель, – сказал ему второй, входя в комнату. – Il n'est pas vaux l'effort.[16] – Он резко повернулся к двери именно в тот момент, когда Гарри захлопнул ее ногой.
Гарри улыбнулся:
– Бонжур, месье. – Он отошел от двери с ножом в одной руке и обернутым ремнем кнута вокруг другой.
С минуту стояла тишина. Трое мужчин оценивали ситуацию. Каждый из них лихорадочно просчитывал возможности своих действий в замкнутом пространстве. Оружия у французов не было видно, но Гарри знал, что обольщаться не стоило. Он рассчитывал, что сумеет справиться с обоими с помощью ножа, но если кто-то из них выхватит пистолет, ему придется худо.
Да где же, дьявол побери, Лестер?
В руках французов серебром сверкнули ножи. Они стояли плечо к плечу напротив Гарри, которому оставалось только молиться, чтобы им не пришло в голову использовать ребенка в качестве щита. Приставленный к горлу Стиви нож – и Гарри окажется беспомощен.
Молниеносный взмах руки – и кнут, щелкнув, обвился вокруг запястья руки одного из противников, того, кто стоял к Гарри ближе. Мужчина издал крик удивления и боли. Не ожидавший ничего подобного, он оступился, и кнут Гарри снова взвился, ударив его по щеке.
Но тут к Гарри, занеся стилет, подскочил второй француз. Гарри сделал обманный выпад и ударил его ножом снизу. Однако удар смягчила толстая ткань брюк, нож лишь задел бедро противника. Но первая кровь была пролита, и оба, отскочив друг от друга, остановились, оценивая ситуацию.
Напряженную сосредоточенность нарушил звук торопливых шагов на лестнице. У Гарри упало сердце. Это были женские шаги. Корнелия. Он отошел к двери. Но ни запереть ее, ни помешать Корнелии открыть ее, не отвлекаясь от своих соперников, он не мог. Оба между тем снова стояли рядом, и в глазах того, которого Гарри задел кнутом, появился неприятный блеск.
– Корнелия, стой там, где стоишь! – крикнул Гарри, хотя почти не надеялся, что она ему подчинится. Он почувствовал, как задрожала дверь, когда она всем телом навалилась на нее. Одновременно с этим противники бросились на него.
Гарри отскочил в сторону и начал постепенно мелкими шажками отходить к дальней стене. В этот момент дверь со стуком распахнулась.
Корнелия замерла на пороге, диким взором обводя открывшуюся перед ней картину. Двое мужчин с ножами в руках против Гарри, который стоял один у стены с ножом, обагренным кровью. На стуле какое-то съеженное тело. Сначала она ничего не могла понять, но когда поняла и попятилась из комнаты, было уже слишком поздно. Один из противников Гарри, осознав свое преимущество, подскочил к ней.
Когда он схватил ее за руки, Корнелия, не раздумывая, саданула его коленом в пах и, извернувшись, ударила локтем в живот. Мужчина со стоном выпустил ее, и Гарри, набросившийся на него, глубоко вонзил ему нож в плечо руки, сжимавшей стилет. Нож лязгнул об пол. Гарри быстро наклонился и поднял его, не выпуская из руки хлыст.
Найджел застонал. Корнелия отвлеклась на миг, переведя на него взгляд, и второй мужчина тут же схватил ее сзади, прижав к себе одной рукой и приставив к ее шее нож, который сжимал в другой. Корнелия ощутила укол и липкую влагу на шее.
В комнате наступило молчание. Лицо Гарри оставалось бесстрастным, глаза были пусты, ничто не выдавало лихорадочной работы его ума. Теперь у него два ножа, и один из противников ранен. Но у другого в руках Корнелия.
Оставалось только одно.
– Нелл, отдай ему наперсток, – тихо проговорил он. Он не знал, сколько времени понадобится французу понять, что наперсток подделка, причем довольно грубая, но, возможно, его заблуждение продлится достаточно долго.
– Не отдам, пока мне не вернут Стиви, – твердо и отчетливо проговорила Корнелия. – Где мой ребенок?
