в огромной, многолюдной гостинице, полностью зависела от древней старухи, тогда как все остальные были вольны ни о чем не думать и наслаждаться жизнью. Это была тяжкая участь; к тому же бедная девушка, по-видимому, преданно любила мать и тяжело переносила разлуку с ней – врач думал о том, что они были одиноки и очень бедны и стали друг для друга всем на свете.
Однажды утром Лотта сказала, что в Белладжо они снова встретятся.
– Старушка со свитой будут там раньше нас, – сказала она. – Как прекрасно, что я снова увижу Беллу. Она такая веселая, такая живая – хотя иногда ее одолевает тоска по дому. У меня еще никогда не было такой близкой подруги, как она.
– Мне она больше всего нравится как раз тогда, когда тоскует по дому, – заметил Герберт. – Тогда я убеждаюсь в том, что у нее есть сердце.
– Что тебе до ее сердца? Ты ведь не в анатомическом театре! Не забывай, Белла совсем нищая. Она призналась мне, что ее мать шьет плащи для одного магазина в Вест-Энде. Ниже пасть уже невозможно.
– Полагаю, Белла нравилась бы мне не меньше, даже если бы ее мать делала спичечные коробки.
– В общем-то, ты прав, конечно, прав. Спичечные коробки – достойное занятие. Но нельзя же жениться на девушке, чья мать шьет плащи.
– Эту тему мы с ней пока что не обсуждали, – ответил Герберт, которому нравилось поддразнивать сестру.
За два года работы в больнице он соприкоснулся с суровой реальностью жизни так тесно, что отверг все социальные предрассудки. Рак, чахотка, гангрена оставляют мало иллюзий относительно человечества. Суть всегда одна и та же – восхитительная и страшная, достойная жалости и ужаса.
Мистер Стаффорд с сестрой прибыли в Белладжо ясным майским вечером. Солнце спускалось за горизонт, когда пароход подошел к причалу, и в золотых лучах пылала и темнела великолепная пелена пурпурных цветов, которые в это время года покрывают каждую стену. На причале в ожидании вновь прибывших стояла группа женщин, и среди них Герберт заметил бледное личико, при виде которого забыл о своем привычном самообладании.
– Вот она! – прошептала Лотта, стоявшая рядом с братом. – Но как ужасно она изменилась! Просто на себя не похожа!
Спустя несколько минут они уже здоровались, и осунувшееся лицо Беллы просияло от радости встречи.
– Я так и думала, что вы сегодня приедете, – сказала она. – Мы здесь уже неделю.
Она не добавила, что встречала пароход каждый вечер и по нескольку раз каждый день. Гостиница «Гранд-Бретань» находилась невдалеке от причала, и Белле было несложно улизнуть, когда раздавался звон корабельного колокола. Она радовалась новой встрече со Стаффордами, радовалась обществу друзей – доброта леди Дакейн никогда не вселяла в нее такой уверенности в себе.
– Бедняжечка, ты, наверное, страшно болела! – воскликнула Лотта, когда девушки обнялись.
Белла попыталась ответить, но ей помешали слезы.
– Что случилось, милая? Наверное, эта ужасная инфлюэнца?
– Нет-нет, я не болела, просто чувствовала себя не такой бодрой, как обычно. Наверное, воздух Кап-Феррино мне не совсем подходит.
– Должно быть, он тебе противопоказан! В жизни не видела, чтобы люди так менялись. Пожалуйста, позволь Герберту тебя полечить. Ты знаешь, он теперь дипломированный врач. Он консультировал очень многих больных инфлюэнцей в «Лондрес», и они были рады получить совет любезного доктора-англичанина.
– Не сомневаюсь, он очень умный, – нерешительно проговорила Белла. – Но беспокоиться, право слово, не о чем. Я не больна, а если бы и была больна, врач леди Дакейн…
– Тот ужасный человек с желтым лицом? По мне уж лучше бы рецепты выписывал кто-нибудь из семейства Борджа! Надеюсь, ты не принимала его снадобий?
– Нет, дорогая, я ничего не принимала. Я никогда не жаловалась ни на какие недуги.
Этот разговор происходил по дороге в гостиницу. Номера для Стаффордов были заказаны заранее – это были премилые комнаты на первом этаже, выходившие в сад. Более пышные апартаменты леди Дакейн располагались этажом выше.
– Кажется, ваши комнаты как раз под нашими, – заметила Белла.
– Значит, тебе будет проще забегать к нам, – ответила Лотта, однако сказанное ею было не совсем верно, так как парадная лестница проходила в середине здания.
– Ах, мне и так будет проще простого! – сказала Белла. – Боюсь, мое общество вам еще надоест. Леди Дакейн в теплую погоду спит по полдня, поэтому у меня полно свободного времени, а ведь с утра до вечера думать о маме и доме ужасно грустно.
Голос ее дрогнул при этих словах. Даже если бы словом «дом» называлось не их убогое обиталище, а самый прекрасный дворец, какой только способны создать искусство и богатство, Белла не могла бы думать о нем нежнее. В этом прелестном саду у залитого солнцем озера в окружении романтических холмов, расстилавших кругом свою красоту, девушка тосковала и терзалась. Она скучала по дому – и вдобавок ее преследовали страшные сны, точнее, тот самый постоянно повторявшийся кошмар со странными ощущениями, похожий не столько на сон, сколько на галлюцинацию, – жужжание колес, падение в бездну, резкое пробуждение. Этот сон Белла видела незадолго до отъезда из Кап-Феррино, но с тех пор он не повторялся, и она начала надеяться, что воздух в краю озер подходит ей лучше и эти странные ощущения больше не вернутся.
Мистер Стаффорд прописал ей лекарство и заказал его в аптеке неподалеку от отеля. Это было сильное укрепляющее средство, и после двух бутылочек, одной-двух прогулок в лодке по озеру и нескольких походов по холмам и лугам, где расцвели весенние цветы и настал настоящий земной рай, Белла приободрилась и похорошела как по волшебству.
– Чудесная микстура, – говорила она, но в глубине души, вероятно, понимала, что исцелили ее добрый голос доктора, дружеская рука, которая помогала ей войти в лодку и сойти на берег, и прелестное озеро.
– Надеюсь, ты не забываешь, что ее мать шьет плащи, – предостерегала брата Лотта.
– Или делает спичечные коробки – по мне так это одно и то же.
– Ты хочешь сказать, что не женишься на ней ни при каких обстоятельствах?
– Я хочу сказать, что, если когда-нибудь полюблю женщину так сильно, что задумаюсь о женитьбе, мне не будет дела до ее богатства и положения в обществе. Но я боюсь… я боюсь, что твоя бедная подруга не доживет до того дня, когда станет чьей-нибудь женой.
– Ты думаешь, она настолько серьезно больна?!
Мистер Стаффорд вздохнул и оставил вопрос без ответа.
Однажды, когда они собирали гиацинты на горной лужайке, Белла рассказала мистеру Стаффорду о своих снах.
– Это удивительно – совсем не похоже на сон, – заметила она. –
