разговаривать с ними – так они сами тебя в безнадежности всех усилий убедят. Весь запал свой они уже израсходовали. – Он снял крышку и поставил открытую жестянку перед собой.
– Вот. Положи себе рыбки на хлеб. Лондон сейчас ужинает, но совсем скоро будет здесь. И мы поедем на его «фордике».
Джим вынул из кармана перочинный нож, отрезал ломоть хлеба и, положив на него три сардины, слегка вмяв их в хлеб и сбрызнув маслом из жестянки, прикрыл другим ломтем.
– Как девушка? – спросил он.
– Какая девушка?
– Ну, та, с ребенком которая.
– О, с ней все в порядке. Но ты, видно, думаешь, что я Господь Бог, как уверяет всех Лондон. Я признался ему, что никакой я не доктор, а он продолжает меня доком величать. Уж очень переоценивает мои заслуги. А знаешь, если девушку эту приодеть и накрасить как надо, она будет очень даже недурна. Сделай себе еще сэндвич.
Тем временем совсем стемнело. Большинство дверей закрылось, и тусклый отсвет зажженных в каморках огней лег на землю аккуратными светлыми квадратиками.
Мак жевал свой сэндвич.
– В жизни не видел столько страхолюдин в одном месте! Единственной хорошенькой в лагере тринадцать лет. Правда, ее уже наверняка какой-нибудь восемнадцатилетний обхаживает, но ведь и мне не пятьдесят…
– Нелегко тебе, видать, приходится без этого самого, – заметил Джим.
– Почему же без этого самого, черт побери! – хохотнул Мак. – У меня как солнышко пригреет, в штанах так и свербит. Это уж как положено.
На небе показались звезды – яркие, крупные. Звезд было немного, но свет их в холодном ночном небе словно пронизывал острыми иголками. Из ближних каморок доносился многоголосый шум – он шел волнами, то поднимаясь, то стихая, иногда из многоголосья вырывался единичный выкрик.
Джим повернулся на шум:
– Что там происходит, Мак?
– В очко играют. Как выдалась минутка – тут же и начинают. Не знаю, на что вместо денег ставят. Может, на недельный заработок следующий. Так мало что останется от этого заработка, когда долг в лавке погасят. Сегодня там один парень две банки смеси изюмно-миндальной взял. Слопает вот вечером их разом, а к утру ему живот скрутит. Изголодались они, знаешь, по вкусному. Замечал, когда проголодаешься, что мысли без конца вокруг одного какого-нибудь блюда крутятся? Мне вот всегда пюре картофельное мерещится, и чтобы масло в нем так и плавилось! Наверное, этот парень сегодняшний о тушенке месяцами мечтал.
Вдоль фронтона здания двигался крупный мужчина, и падавший из окон свет то и дело освещал его фигуру, когда он проходил мимо.
– Вот и Лондон, – заметил Мак.
Мужчина вразвалку подошел к ним, нетерпеливо поведя плечами. Тонзура его в сравнении с черным ободком волос казалась очень белой.
– Я поел, – сказал Лондон. – Теперь в дорогу. Мой «форд» вон там стоит, сзади.
Он повернулся и направился туда, откуда появился. Мак и Джим последовали за ним. За бараком, уткнувшись в него носом, стоял «форд» модели «Т» – туристский, с откидным верхом. Сиденья его были обтрепаны, клеенка на них растрескалась до такой степени, что из щелей торчал конский волос. Лондон влез в машину и повернул ключ зажигания; раздался скрежет контактных прерывателей.
– Заведи ее, Джим, – попросил Мак.
Джим всем телом приналег на тугую заводную ручку.
– Искра на нуле? Не хочу, чтобы меня по башке треснуло.
– На нуле. Вытяни дроссель там впереди, – велел Лондон.
Запыхтело, поступая, горючее.
Джим крутанул ручку. Мотор закашлял, и зловредная ручка рванула назад.
– Чуть по мне не заехала!
– Уменьши подачу. Она всегда брыкается немного, – сказал Лондон. – Больше дроссель-то не тяни.
Джим опять крутанул ручку. Взвыл мотор. Тускло загорелись фары. Джим залез на заднее сиденье и уселся возле старых покрышек, камер и джутовых мешков.
– Шумит, конечно, но ездить все еще ездит! – прокричал Лондон.
Он дал задний ход, вырулил на проселок и, проехав по саду, выкатил на бетонное окружное шоссе. Машина с грохотом и дребезжанием двигалась по дороге, холодный ветер со свистом врывался через щель треснувшего лобового стекла. Джим съежился за спинкой переднего кресла, прячась от ветра. На небе светилось зарево городских огней. По обеим сторонам дороги тянулись высокие темные яблони, и время от времени сквозь их листву просвечивали огоньки придорожных домов. «Форд» обгонял большие фуры и грузовики, бензовозы, серебристые, с каемкой синих огоньков молоковозы. Из маленького ранчо на дорогу выбежала овчарка, и Лондон резко повернул руль, чтобы не сбить ее.
– Недолго она так протянет! – крикнул Мак.
– Терпеть не могу собак давить, – проворчал Лондон. – С кошками – дело другое. Я трех кошек порешил, пока сюда ехал из Рэдклиффа.
Машина, дребезжа, катила дальше со скоростью тридцать миль в час. Когда вырубались два цилиндра, машина начинала двигаться рывками, пока цилиндры внезапно не включались снова.
Проехав так миль пять, Лондон сбавил скорость.
– Здесь где-то дорожка должна быть, – пояснил он.
Ряд серебристых почтовых ящиков подсказал им, в каком месте следует свернуть на проселочную дорогу. Над въездом высилась деревянная арка с надписью: «Компания братьев Хантер. Отборные яблоки». Машина медленно тащилась по дороге. Внезапно перед ним возник мужчина, который, подняв руку, преграждал им путь. Лондон остановил «форд».
– Вы что, парни, работаете здесь? – спросил мужчина.
– Нет, не работаем.
– А новых сезонников нам не требуется. У нас полный комплект.
– Нам друзей здесь повидать надо, – сказал Лондон. – Мы у Тэлбота в садах работаем.
– Спиртное, часом, не везете продавать?
– Нет, конечно.
Мужчина осветил фонариком все задние сиденья, оглядел неразбериху камер и покрышек и выключил фонарик.
– Ладно, парни, проезжайте. Только недолго там.
Лондон нажал на педаль газа.
– Въедливый какой, сукин сын, – проворчал он. – Нет хуже копов, чем эти, из частных агентств!
В сердцах он резко выкрутил руль и, сделав поворот, подкатил и встал за строением, очень похожим на то, от которого они отъехали, – тоже длинным, низким, барачного типа зданием, разделенным на каморки.
– Здесь у них чертова уйма народу работает, – сказал Лондон. – Еще три барака есть, таких, как этот.
Он подошел к первой из дверей и постучал. За дверью заворчали, послышались тяжелые шаги. Дверь приоткрылась. Выглянула рыхлая женщина с вислыми лохмами волос. Лондон грубо спросил:
– Где Дейкин проживает?
Властный тон заставил женщину ответить мгновенно:
– Третья дверь отсюда, мистер. Он там живет, с женой и двумя ребятишками.
– Спасибо, – буркнул Лондон и отвернулся, оставив женщину с открытым для продолжения разговора ртом. Высунувшись из-за двери, она следила за тем, как троица проследовала к третьей двери и Лондон забарабанил в нее. К себе она отправилась лишь после того, как дверь Дейкина закрылась
