Мира брезгливо поморщилась.
— Не то что бы у меня паранойя, но мне абсолютно не нравится быть переносчиком этой заразы.
— Эй, — Ллэр нежно чмокнул в лоб, — ты не переносчик. Ни в коем случае. А если некоторые мои догадки верны, ты, скорее, переносчик лекарства.
— Лекарства от вечности? — Мира придвинулась ближе, уткнувшись щекой в его плечо.
— Это только предположение. Думаю, скоро Тмиор изменится. Он уже меняется. — Ллэр водил кончиками пальцев по её спине. — Они ещё не замечают или как всегда не придают значения, уверенные, что им ничего не грозит. Однако рано или поздно не смогут больше игнорировать то, что происходит. Им наверняка не понравится, — он громко хмыкнул. — А может, я слишком много на себя беру. Может, они решат, что мне надо снести башку. Но это всё равно лучше, чем ничего. Чем так, как сейчас.
— Они это Роми и Алэй?
— Все остальные атради.
— Они могут прийти сюда? — Мира неожиданно для себя испугалась.
Ллэр рассмеялся.
— Страшно?
— Можешь смеяться, но… — на полном серьёзе ответила она, села. Пожалуй, впервые чётко осознала: таких, как она, не просто не было и не будет. Таких, как она, и быть не должно. — Роми же не станет молчать, расскажет им про меня. А потом…
— Не паникуй.
— Я не паникую. Я… я жить хочу. Не вечно, но долго.
— Будешь, — заверил он. — Вот увидишь.
— Ага. Скажи ещё, что останешься со мно… — Мира не договорила, потому что «навсегда» прозвучало бы сейчас так же обречённо, как и «никогда».
Какое-то время Ллэр молча изучал потолок, потом тоже сел. Заговорил, взяв её за руки и глядя перед собой:
— Послушай. Этот мир, эта квартира — о них знают единицы. Роми. Алэй. Ещё один атради, мой друг. Когда-нибудь я вас познакомлю. Здесь безопасно. Можешь оставаться, сколько захочешь. Хотя после розово-голубого благолепия Актариона Давинар выглядит постиндустриальным адом. Но дом защищён, никакие «они» не смогут ввалиться без предупреждения, всегда будут нужные секунды, чтобы удрать. Таль оставила тебя в покое. Ты вроде бы справилась с вирусом. А твою метку совсем не просто отследить тем, кто не имел с тобой дела. Я… — он осёкся, посмотрел Мире в глаза. — Я не хочу, чтобы ты лезла во всё, что случится дальше. Останешься в стороне — будешь жить долго. Пойдёшь за мной следом, я тебя погублю, а потом… никогда себе… — Ллэр отвернулся.
Мира опешила, потом разозлилась.
— Давай договоримся, что ты не будешь решать, куда мне лезть, а куда — нет.
— Зря хорохоришься. Ты когда-нибудь своими действиями уничтожала целый мир?
— Вот давай только без нравоучений тысячелетнего, умудрённого бесценным житейским опытом, — Мира обиженно поджала губы. — Хочешь, чтобы я ушла, так и скажи.
— Да нет у меня никакого тысячелетнего опыта! Мне и семисот ещё нет… — Ллэр неожиданно подался вперёд, обхватил её лицо ладонями, прижался лбом ко лбу, прошептал: — Я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты жила. Понимаешь? Чтобы любила меня, а не возненавидела.
— Я на твоей стороне, — также шёпотом ответила Мира. — Всегда.
* * *
Сильный порыв пронизывающего до костей ветра настойчиво подтолкнул вперёд, напоминая, зачем она пришла на набережную. Мира зябко поёжилась. Кутаясь в шаль, шагнула к мраморной ограде. Остановилась, оглянулась на замок. На фоне ночного неба каменный красавец, сверкающий серыми гранитными плитами в призрачном голубом свете луны, поражал величием и мощью. Чем-то даже напоминал Тмиор, хотя по размерам едва ли претендовал на сотую часть замка атради.
Мира ловко перелезла на крохотный выступ скалы. Разжала пальцы. Ветер тут же подхватил шаль, унося прочь, нагло лизнул оголённые плечи. Лунный свет, будто не решаясь соперничать, замешкался, но уже через мгновение по венам побежало знакомое питательное тепло. Мира без страха глянула вниз.
Там, у подножия высокого утёса, шумел прилив, пряча под толщами холодный воды скалистый берег. Интересно, если шагнуть вперёд, как долго она сможет блокировать способности? Получится ли не поддаться сильнейшему из всех инстинктов, заложенных в неё — самосохранению? Как быстро она воспользуется даром восстановиться и залечить собственные раны, если всё же не разобьётся насмерть? Или всё-таки сумеет проявить достаточно воли и закончить то, что должно было случиться ещё в небе Миера, не вмешайся тогда Ллэр?
Ответ знала и так — не сможет. Пусть ни разу по-настоящему не пробовала, хотя часто вспоминала Алэя и не раз мысленно проигрывала, как срывается, камнем летит на скалы. И каждый раз убеждалась — её желание жить сильнее.
Мире нравилось смотреть на ночное небо. Необъятное, усыпанное мерцающими звёздами, далёкое и близкое одновременно, оно всегда притягивало взгляд, манило неизведанными Вселенными, вынуждая тело замирать, а сердце биться быстрее.
Невозможное стало возможным. Расстояние потеряло смысл — всё рядом, всё близко, всё доступно. Ну или почти всё. Стоило на миг сосредоточиться, как антрацитовый небосвод превращался в голографическую карту: открывал входы в Надпространство, рассыпался бесчисленными порталами, указывал Пути. И только причудливый рисунок созвездий отличался, на каждой планете — свой неповторимый узор. Уникальный, как энергетический след.
Мира невольно улыбнулась. Раньше она сравнила бы его с отпечатками пальцев, теперь…
Теперь всё было иначе. Теперь она — доа.
Мира приняла себя, многому научилась, почти привыкла. Новые возможности не изменили сути, лишь масштабы. Раньше она бесцельно скиталась по Миеру, сейчас — по вселенным, такая же неприкаянная. Могла остаться на Давинаре у Ллэра, но предпочла уйти в никуда.
Родной Актарион закрыт навсегда. В их последнюю встречу Таль чётко дала понять: появляться там не стоит. Мира не держала на неё зла — так действительно будет лучше для всех — и даже испытывала нечто похожее на благодарность. Ведь Таль подарила ей способности и вторую жизнь. Остальное — уже история.
Тмиор до сих пор внушал необъяснимый ужас. От одной мысли оказаться там опять начиналась настоящая паника, причины которой Мира не могла понять, потому с непроходящим желанием держаться подальше от странного мира атради даже не пыталась бороться. Пусть это означало почти не видеться с Ллэром.
В уютный Бэар на Эннере, наоборот, хотелось возвращаться снова и снова. Может
