- Здравствуй, Александр Васильевич, - любезно приветствовал гостя Николай Николаевич. - Садись!
Министр склонил голову набок и, буравя великого князя острыми глазками, плотно уселся в кресло. Не изъявляя особого подобострастия, фигура его все же излучала столько преданности и уважения, что великий князь одобрительно подумал: "Ловок!"
Николай Николаевич не ошибался. Кривошеин действительно весьма успешно делал карьеру отчасти и потому, что умел всегда подластиться к начальству, а иногда - деликатно и почти твердо возразить ему.
На лошадином лице Николая Николаевича горели любопытством глаза.
- Ваше высочество, я спешил приехать в вашу Ставку хотя бы за несколько часов до прибытия государя, чтобы проинформировать вас о некоторых событиях, которые привели к единодушному требованию отставки Сухомлинова... - с места в карьер начал министр.
"Очень хорошо!" - неожиданная радость от возможного падения его ненавистного врага - военного министра - охватила главнокомандующего. Но он быстро взял себя в руки.
- Государь приезжает завтра, десятого... - перевел он свой интерес в другую плоскость.
- Так вот, ваше высочество, - словно не заметив вспышки радости, блеснувшей в глазах собеседника, продолжал Кривошеин, - вам, наверное, докладывали, что две недели назад на торгово-промышленном съезде в Петрограде господин Рябушинский произнес громовую речь о мобилизации промышленности и созыве Думы.
- М-да! Что-то слышал... - уклончиво пробормотал верховный.
- Требования общественности и думских кругов сводятся пока не к вопросу программы, а к призыву людей, коим вверяется власть... - вкрадчиво продолжал Кривошеин. - Мы, старые слуги царя, берем на себя неприятную обязанность перемены кабинета и политического курса... В этом намерении мы и собирались недавно у Сазонова, дабы выработать платформу. Большинство членов кабинета решило обратиться к государю с заявлением о необходимости уступить общественному мнению, то есть созвать Думу и сменить непопулярных министров...
Великий князь был хорошо осведомлен от своих клевретов о брожении в думских и правительственных кругах, которое возникло из-за военных неудач. Верховное командование относило их вовсе не на свой счет, а целиком к недостатку боевых припасов и вооружения. В этом обвиняли только Сухомлинова. Анастасия Николаевна и ее сестра Милица ничем другим не занимались в Петрограде и Знаменке, как выслушиванием и вынюхиванием. От брата Петра, женатого на Милице, Николай Николаевич знал в деталях о всех слухах в столице, в придворных, военных, чиновных кругах. Этот визитер Кривошеин олицетворял позицию торгово-промышленных кругов.
- Ваше высочество, я предложил вместо нынешнего министра внутренних дел Маклакова рекомендовать его величеству князя Щербатова, Алексея Андреевича Поливанова - для военного ведомства вместо Сухомлинова, сенатора Милютина для юстиции и Самарина на место Саблера... - продолжал "серый кардинал". По мнению Сазонова, просьба об удалении Горемыкина одновременно с названными министрами могла бы повредить успеху всего плана...
Великий князь пожевал губами, раздумывая. Выходило, что общественность, мнение которой так четко формулировал министр земледелия, нацелилась действительно в самых преданных слуг царя.
"Излагая это мне заранее, - думал Николай Николаевич, - Кривошеин и другие, видимо, считают меня сторонником и тем лицом, кто прежде всего заинтересован в переходе власти от государя к более популярному члену царствующего дома, то есть ко мне. Хм, надо их осторожно поддержать. Пусть общественность постарается для меня, а я сумею накинуть на нее узду, если посмеют относиться ко мне, как к племяннику!.."
Целиком связывать свое имя с оппозицией великий князь, однако, не захотел. Поэтому он прикинулся неосведомленным.
- Александр Васильевич! - с удивлением воскликнул Николай Николаевич. Но ведь третьего июня государь дал отставку Маклакову...
- Позвольте досказать, ваше высочество! - прервал его министр. - Дело было так. Двадцать восьмого мая Барк, Харитонов, Рухлов, Сазонов и я явились вечером к Ивану Логгиновичу и возбудили ходатайство об освобождении от должностей, ежели не будут удалены из Совета министров за их полной неспособностью и несоответствие их деятельности современным тяжелым уровням в первую очередь Маклаков, а затем и Сухомлинов... Горемыкин на следующий день доложил государю об этом требовании.
- И что он сказал? - оживился великий князь.
- Государь решил, что большие перемены производить несвоевременно, но Маклакова удалить согласился... Теперь, накануне приезда его величества на Ставку, я и хотел договориться с вами, ваше высочество, о необходимости совместных стараний для замены Сухомлинова Поливановым. Наиболее трезвомыслящие министры, думская общественность, а главное, английское и французское посольства целиком одобрят такой государственный шаг...
"Хитер, черт!" - опять подумал Николай Николаевич. - Знает, к кому прискакать хлопотать о Сухомлинове... Ну что ж, племянник! - позлорадствовал великий князь. - Приезжай поскорее!"
- Однако я не в восторге от предложенной вами кандидатуры Поливанова на должность военного министра... - вслух высказался верховный.
Кривошеин предвидел это. Весь Петроград знал, что великий князь недолюбливал помощника военного министра Поливанова за его либерализм и независимость от придворных сфер, деловитость. Зимой 14-го года он воспротивился назначению его варшавским генерал-губернатором. Министр принялся убеждать Николая Николаевича в достоинствах генерала, в его большом уважении к верховному главнокомандующему. Главное, что решило дело в пользу Поливанова, было то обстоятельство, что его терпеть не может Александра Федоровна.
"Вот змей! - любовно-восхищенно воскликнул мысленно верховный, очарованный до конца Кривошеиным. - Ну и умен! Когда сяду на трон, обязательно призову тебя в премьеры!.."
На следующий день утром мощный паровоз "Борзиг" осторожно втянул на "царский" путь под соснами синий с золотыми орлами литерный поезд. Первым в салон-вагон его величества по обычаю вошел верховный главнокомандующий. На дебаркадере почтительно ожидал призыва к царю начальник штаба Янушкевич, министр земледелия Кривошеин, генерал-квартирмейстер Данилов.
После довольно долгого ожидания, когда генералы и министр притомились, стоя на ногах, дверь тамбура отворилась, Воейков пригласил к государю министра Кривошеина.
До крайности склонив голову набок и низко согнувшись, вошел господин министр в кабинет царя. Великий князь сидел подле письменного стола, а за столом, словно придавленный печальным известием, Николай Александрович.
- Верховный главнокомандующий, - начал он в сторону, - просит меня сместить Владимира Александровича Сухомлинова и назначить вместо него генерала Поливанова... О том же докладывал третьего дня и Иван Логгинович...
Кривошеин прекрасно понимал, что царю крайне неприятно соединенное давление, оказываемое на него и верховным главнокомандующим и председателем Совета министров, и министрами. Поэтому хитрый "серый кардинал" премьера и один из главных организаторов оппозиции решил не возбуждать самодержца против себя, а прикинуться только разделяющим мнение большинства.
- Да, ваше величество, - поддакнул министр. - Даже крайне правые депутаты Думы, не говоря уже о всей остальной общественности, особенно после дела полковника Мясоедова, повешенного на пасху за шпионаж в пользу немцев и бывшего долгое время доверенным лицом военного министра, возмущены господином Сухомлиновым...
- Я приказал подготовить на имя Сухомлинова рескрипт с извещением об отставке, - медленно, с усилием вымолвил царь, по-прежнему глядя в окно. Письмо должно быть милостивым. Я люблю и уважаю Владимира Александровича! В голосе Николая зазвучало упрямство. - Пусть в рескрипт включат мои слова: "беспристрастная история будет более снисходительна, чем осуждение современников"... И вызовите в Ставку генерала Поливанова для уведомления его о назначении военным министром... Вызовите и князя Щербатова, я назначу его на вакансию в министерство внутренних дел...
Царь помолчал. Видно было, что решения эти дались ему с большим трудом. Он барабанил по столу пальцами и по-прежнему глядел не на собеседников, а в окно. Ни великий князь, ни министр не решались прервать молчание.
- Как здесь тихо и хорошо... - вздохнул вдруг самодержец. - Вызовите четырнадцатого в Ставку Горемыкина и остальных министров, - без перехода сказал он.
- Его величество решил провести в Барановичах под высочайшим председательством заседание Совета министров, - разъяснил Кривошеину верховный главнокомандующий. - После этого будет объявлено о назначениях новых министров...
"Ура! - подумал министр земледелия. - Общественность одержала первую победу..."
