— Кстати, вы наконец получили свой патент?
Одиже вздохнул.
— Вот видите, что вас интересует, и вы даже не скрываете этого от меня. Ну что ж, чтобы вы все знали, я скажу, что у меня еще нет печати Государственной канцелярии, и не думаю, что получу ее до начала октября, так как в жару канцлер Сегье отправляется в свой загородный дом. Но с октября все пойдет очень быстро. На самом деле я даже заручился поддержкой графа де Гиша, зятя канцлера Сегье. Теперь вы понимаете, что вскоре у вас не останется никакой надежды стать прекрасной шоколадницей… если только…
— Да… если только… — протянула Анжелика. — Итак, слушайте.
И, больше не раздумывая, она изложила свои планы. Сообщила, что у нее уже есть патент, причем полученный довольно давно, и что с ним она может доставить конкуренту массу неприятностей. Но не лучше ли договориться? Она бы взяла на себя изготовление порошка из бобов какао, а он бы готовил напиток. А для того чтобы получать свою долю от продаж, она бы могла работать в кондитерской, торгующей шоколадом, и вложить в нее свои средства.
— Где вы намереваетесь открыть вашу кондитерскую? — спросила Анжелика.
— В квартале Сент-Оноре, рядом с Трагуарским крестом[89]. Но все ваши идеи нелепы!
— Они вполне разумны, и вы это отлично знаете. Квартал Сент-Оноре — превосходный квартал. И Лувр близко, и Пале-Рояль. Но нам не нужен магазинчик, напоминающий таверну или трактир. Я уже вижу красивые плитки, сочетание черного и белого, зеркала и позолоченную деревянную резьбу, а за домом — сад с беседками, увитыми виноградными лозами, как у целестинцев… беседки для влюбленных.
Лицо дворецкого, удрученного неожиданными новостями, несколько просветлело после того, как он услышал фантазии Анжелики.
— Вы в самом деле очаровательны, моя милая, особенно когда позволяете своему импульсивному темпераменту вырываться на волю. Я люблю вашу жизнерадостность и тот внутренний огонь, который вы столь умело смиряете подобающей вам скромностью. Я внимательно наблюдал за вами. Порой ваши слова кажутся легкомысленными, но вы порядочны и честны. И мне это нравится. Но не скрою, что меня в вас шокирует излишняя практичность ума и ваши манеры, а именно желание держаться на равных с умудренными опытом мужчинами. Ведь женская хрупкость плохо сочетается с безапелляционным тоном, резкостью. Женщины должны предоставить мужчинам право обсуждать деловые вопросы, в которых путаются и теряются их маленькие хорошенькие головки.
Анжелика фыркнула.
— Представляю себе, как мэтр Буржю и Давид обсуждают эти вопросы.
— Речь идет не о них.
— А в таком случае, о ком? Разве вы не поняли, что я совершенно одна и меня больше некому защитить?
— Это верно, вам недостает защитника!
Анжелика притворилась, что не расслышала его последних слов.
— Потише, господин Одиже. В действительности вы — гадкий завистник, который хочет в одиночестве выпить весь шоколад. Поскольку то, что я вам только что рассказала, вас сильно потрясло, вы сейчас пытаетесь выбраться из затруднительного положения, произнося речи о женской хрупкости. А на самом деле в той маленькой войне, которую мы с вами ведем, предложенный мной выход — превосходен.
— Я знаю выход в сто раз лучше.
Под пристальным взглядом молодого человека Анжелика не стала настаивать. Она забрала его тарелку, протерла стол и осведомилась о том, что желает гость в качестве антреме. Но до того, как она скрылась на кухне, Одиже вскочил и в два шага догнал ее.
— Анжелика, милая, не будьте жестоки, — взмолился дворецкий. — Прошу вас, примите приглашение на воскресную прогулку со мной. Я хотел бы поговорить с вами серьезно. Мы могли бы отправиться на мельницу Жавель. Мы бы съели по матлоту[90], а потом прогулялись бы по полям. Вы согласны?
Одиже обнял Анжелику за талию. Она подняла глаза, залюбовавшись этим свежим лицом, и особенно — ртом, хорошо очерченными губами, подчеркнутыми темными запятыми усов. Эти губы сначала должны мягко воспротивиться поцелую, прежде чем приоткрыться, стать требовательными, настойчивыми, нежными и чувственными.
По телу Анжелики пробежала дрожь желания, которую она не смогла скрыть, и срывающимся голосом она согласилась отправиться на мельницу Жавель в следующее воскресенье.
* * *
Перспектива грядущей прогулки взволновала Анжелику больше, чем она бы того хотела. Напрасно она пыталась успокоиться. Каждый раз при воспоминании о губах Одиже, о его руке на талии она вздрагивала от сладкой истомы. Уже очень давно Анжелика не испытывала подобных ощущений. Поразмыслив, она сказала себе: просто после приключения с капитаном стражи к ней не прикасался ни один мужчина. И она даже не могла представить что-либо подобное, ведь вся ее жизнь протекала в атмосфере, которую трудно было назвать чувственной. Анжелика давно потеряла счет тем поцелуям и вольным жестам, от которых была вынуждена отбиваться, раздавая пощечины. Много раз напившиеся грубияны приставали к ней во дворе, и приходилось защищаться, нанося удары сабо и призывая кого-нибудь на помощь. Вульгарность посетителей трактира, похоть капитана стражи и дикая страсть Весельчака оставили в душе Анжелики горькие воспоминания о мужской грубости, охладившие ее природную чувственность.
И теперь Анжелика с удивлением прислушивалась к внезапно пробудившемуся нежному томлению, о котором и помыслить не могла двумя или тремя днями ранее. Неужели Одиже воспользуется ее смятением, чтобы вытянуть из нее обещание не вмешиваться в его дела?
«Нет, — говорила себе Анжелика. — Удовольствие и дела — вещи несовместимые. Ради одного приятного денька я не откажусь от планов на будущее». Чтобы заглушить угрызения совести, которые она заранее испытывала, предвидя неизбежное поражение, Анжелика убедила себя, что это поражение просто необходимо в интересах дела. Впрочем, возможно, ничего и не случится. Разве Одиже не вел себя всегда безупречно?
Стоя перед зеркалом, Анжелика разглаживала пальцем тонкие длинные брови. Красива ли она, как прежде? Ей это постоянно твердили. Но не потемнела ли от жара очага ее нежная матовая кожа?
«Я снова поправилась. И нельзя сказать, что это меня портит. Впрочем, мужчины подобного рода должны любить пухленьких женщин».
И все же Анжелика стыдилась своих рук, ставших жесткими и потемневшими от работы на кухне, и отправилась на Новый мост купить у Большого Матье баночку с отбеливающим кремом.
Она купила еще воротник из нормандского узелкового кружева и накинула его поверх скромного платья из сине-зеленого сукна. Теперь Анжелика стала похожа на небогатую горожанку, но не на служанку или торговку. Свой туалет она дополнила парой новых перчаток и веером. Безумие!
