И она пустилась бежать, придерживая большую шляпу. Затем, тяжело дыша, упала на теплое сено. Сделав хорошую мину при плохой игре, молодой человек, смеясь, присоединился к своей подруге и сел рядом.
— Сумасшедшая! Честное слово, вы всегда сбиваете меня с толку. Я думал, что говорю с рассудительной деловой женщиной, а вы — как бабочка, порхающая с цветка на цветок.
— Один раз не считается. Одиже, будьте так любезны, снимите ваш парик. Когда я смотрю на эти меха на голове, мне самой становится жарко, и еще я бы хотела дотронуться до ваших настоящих волос.
Одиже немного отодвинулся. Но в конце концов он снял парик и с облегчением провел ладонью по темным коротким волосам.
— А теперь моя очередь, — сказала Анжелика, поднимая руку. Но смущенный молодой человек удержал ее.
— Анжелика!.. Что на вас нашло? Положительно, вы ведете себя чертовски странно!.. Я хотел побеседовать с вами о серьезных вещах!
Его ладонь лежала на запястье молодой женщины, и ей казалось, что рука в этом месте пылает. Теперь, когда взволнованный кавалер склонился над нею, Анжелика вновь ощутила смятение чувств. Губы Одиже действительно были красивы, его кожа казалась такой гладкой и свежей, руки такими белыми. Просто восхитительно, если он станет ее любовником. В его крепких объятиях, безопасных, почти супружеских, молодая женщина наконец смогла бы отдохнуть от постоянной борьбы за существование, от тяжелого труда. А потом, мирно лежа рядом друг с другом, они обсудят вопросы, касающиеся будущего шоколада.
— Послушайте, — прошептала Анжелика, — послушайте мельницу Жавель. Она против. В ее тени не говорят о серьезных вещах. Это запрещено… Слушайте, слушайте, и смотрите, какое голубое небо. А вы… вы красивы. А я, я…
Она не осмелилась закончить, но дерзко взглянула на мужчину зелеными сверкающими глазами. Ее приоткрытые, немного влажные губы, румянец на щеках, участившееся сердцебиение, вздымающаяся грудь, которую Одиже мог видеть в прорези кружевного воротника, все это яснее, чем любые слова, говорило: «Я хочу вас».
Дворецкий потянулся было к Анжелике, но затем одернул себя и встал, повернувшись спиной к своей спутнице.
— Нет, — твердо произнес молодой человек, — только не вы! Конечно, мне уже доводилось овладевать женщиной в стогу сена, но это были солдатские девки или служанки. Но с вами — никогда! Вы — женщина, которую я выбрал. Вы станете моею в ночь нашего венчания, после того как нас благословит святой отец. Я дал себе слово и не изменю ему даже в сильнейшем смятении духа. Я уважаю ту, кого выбрал в супруги и в матери моих детей. А я выбрал вас, Анжелика, выбрал почти в ту же минуту, когда впервые увидел. И сегодня я намеревался просить вашей руки. Но вы потрясли меня вашими странными выходками. Я очень хочу верить, что это не истинная ваша сущность. Ваша безупречная репутация порядочной вдовы не преувеличена?
Анжелика беззаботно покачала головой. Она покусывала стебель цветка, глядя сквозь ресницы на молодого человека. Она пыталась представить себя законной супругой дворецкого Одиже. Добрая мещанка, которой снисходительно кивают знатные дамы, прогуливаясь по бульвару Аллея королевы, где она появляется в скромной карете, отделанной оливковым сукном, с вензелем, окруженным витым шнуром, с кучером, наряженным в коричневые цвета, и маленьким лакеем.
К старости Одиже обзаведется внушительным животом, у него будет красный цвет лица. И, когда он в сотый раз начнет рассказывать своим детям или друзьям истории о зеленом горошке для Его Величества, ей захочется его убить…
— Я говорил о вас с мэтром Буржю, — продолжал Одиже. — Тот не стал скрывать от меня, что вы ведете образцовую жизнь и проворны в работе, но недостаточно набожны. Вы с трудом выстаиваете воскресную мессу и никогда не ходите в церковь к вечерней службе. А ведь обычно женщины богобоязненны. Именно это качество укрепляет их слабую душу и является залогом добродетельного поведения.
— Что вы хотите? Невозможно быть одновременно набожной и проницательной, святошей и деловой женщиной.
— О чем вы говорите, бедное дитя? Неужели вы заражены ересью? Католическая религия…
— Ах! Оставьте, прошу вас! — воскликнула Анжелика, внезапно распаляясь. — Не говорите мне о религии. Мужчины портят все, до чего дотрагиваются. Самое святое, что дал нам Бог, — религию, они превратили в мешанину из войн, лицемерия и крови, от которой меня тошнит. По крайней мере, в молодой женщине, которая всего лишь хочет, чтобы ее поцеловали в прекрасный летний день, Бог признает свое творение, потому что именно такой Он ее сотворил.
— Анжелика, вы потеряли голову! Пришло время вырвать вас из общества этих распутников, чьих вольнодумных речей вы наслушались. На самом деле, полагаю, вам нужен не только защитник, но и мужчина, который вас несколько укротит, который вернет вас на место, подобающее женщине. В обществе вашего дяди и его дурака племянника, которые вас обожают, вы решили, что вам все дозволено. Вы слишком избалованы и нуждаетесь в том, чтобы вас приструнили, занялись вашим воспитанием…
— Да что вы говорите? — надменно ответила Анжелика.
Она потянулась и зевнула.
Эта отповедь притушила ее желание. Она удобно вытянулась на сене, все же исподтишка приподняв длинную юбку и обнажив тонкие лодыжки, обтянутые шелком.
— Тем хуже для вас, — заявила она.
Пять минут спустя она уже спала. Одиже с бьющимся сердцем созерцал раскинувшееся гибкое тело. Он вновь и вновь окидывал взглядом те прелести, что выучил наизусть, как литанию: лоб ангела, мятежный рот, прекрасная грудь. Анжелика была среднего роста, но столь хорошо сложена, что казалась высокой. Одиже в первый раз видел ее лодыжки; они позволяли домыслить, как красивы стройные ноги.
Одиже вытер пот со лба и решил удалиться, бежать прочь от мучительного желания.
Анжелике снилось, что она плывет по морю на кораблике с сеном. Ее ласкала нежная рука, как бы успокаивая: «Не плачь».
Пробудившись, она увидела, что рядом никого нет. Только солнце, клонившееся к горизонту, по-прежнему окутывало нежным теплом.
«Из-за этого глупца Одиже только и остается, что нежиться на солнышке», — со вздохом подумала Анжелика.
Погрузившись в истому, она гладила свои руки, покрытые легким пушком.
«Твои плечи — два шара слоновой кости, твои груди точно сделаны для того, чтобы помещаться в мужской ладони…».
Где сейчас эта странная черная птица с кораблика с сеном? Он говорил волшебные слова, а потом вдруг начинал насмешничать. Он подарил ей очень долгий поцелуй. Может быть, его никогда не существовало?
