заверил Степашина в своей поддержке.
Но уже через день раздался телефонный звонок в машине (Степашин ехал на заседание правительства). Звонил Александр Волошин: «Вас ждёт президент».
А далее уже в полном смысле слова – театральный финал.
В кабинете президента его действительно ждали, и не только Борис Ельцин, но и глава президентской администрации А. Волошин, первый вице-премьер Н. Аксёненко и секретарь Совета безопасности В. Путин.
Степашин сделал паузу, приходя в себя от увиденного, и затем, не дожидаясь президентских слов, сказал: «Я всё понял, Борис Николаевич, отпустите меня».
Президент выглядел нездоровым, и слова выговаривались им с трудом. И вся речь была лишена убедительной сути. И завершающей была как бы оправдательная фраза: «Вы останетесь в моей команде». На что Степашин, изнурённый интригами, ответил: «Ни в какой команде я не остаюсь, Борис Николаевич, но и никакие действия против вас не совершал и совершать не намерен». Но это было не всё. Он произнёс ключевую фразу в этом недолгом диалоге: «Я ухожу, но хочу вас предупредить, что эти мерзавцы приведут вас к краху».
Аксёненко, принявший слова Степашина на свой счёт, среагировал незамедлительно и попытался было вскочить: «Кого вы имеете в виду?». «Прежде всего вас», – ответил Степашин. Путин удержал за руку Аксёненко и, отведя взгляд в сторону, пробормотал: «Не надо, сидите».
Первая неделя декабря 1999 года. Операция в Чечне вступила в третью стадию. Грозный окружён. Степашинский финал, а равно и старт путинского премьерства. Каков же вывод? Второй срок ельцинского президентства, свершившегося вопреки его болезни, справедливо назвать внутриполитическим адом.
Но что случилось, то случилось.
Сейчас, оглядываясь назад, хочется сказать: «А ты не дурак, Попцов, ты это предвидел и об этом писал».
Поэтому – один сюжет одного прозрения. Это случилось в конце 1995 года.
Впереди выборы – второй президентский срок Ельцина. Никакой ясности нет. Периодическое нездоровье Ельцина становится данностью.
Неожиданный звонок по «кремлевскому» телефону – я председатель ВГТРК. Звонит Илюшин, помощник президента.
– Сейчас я тебя соединю с президентом, он хочет с тобой переговорить.
– Что-то случилось?!
– Не знаю, это ты у него спросишь.
Трубку берёт Ельцин.
– Добрый день, Борис Николаевич!
– Для кого как, – отвечает Ельцин. – Подъезжайте, мне надо с вами переговорить.
– Когда?
– Прямо сейчас.
Не очень понимаю, зачем вызывает. Почему? Прыгаю в машину, еду в Кремль.
В приёмной встречает Илюшин.
– Сказал зачем?
Пожимаю плечами – нет.
– Ну, давай, он ждёт. Ни пуха.
Перекрестился. И вошёл в кабинет.
– Здравствуйте, Борис Николаевич.
Ельцин в ответ кивает, указывая на кресло: «Присаживайтесь». Лицо сумрачное, сосредоточенное.
– Я вот о чём хотел вас спросить.
Нестандартность обстановки разговора настораживала.
– Слушаю вас, Борис Николаевич.
– Как вы считаете, мне надо идти на второй срок?
Вопрос был не просто неожиданным, а опрокидывающим. Да и времени сконцентрироваться не было. Ельцин сосредоточенно смотрел на меня.
– Всё зависит от состояния вашего здоровья.
Понимая Ельцина, а я его понимал, никаких разговоров о страхующих дублёрах быть не могло. Ельцин эту позицию не принимает.
– Нагрузка сверхмерная, – продолжил я. – Что говорят врачи о состоянии вашего здоровья?
– Я консультировался с врачами и задал им вопрос, насколько сократится моя жизнь, если я пойду на выборы на второй срок?
– И что они ответили?
– На семь лет. Так надо мне идти на второй срок или нет?
– Всё зависит от состояния, Борис Николаевич, вашего здоровья. Какой груз оно, ваше здоровье, в состоянии выдержать?
Я уверен, что подобный вопрос Ельцин задавал не только мне. Возможно, мои ответы не понравились ему. Он ожидал льстивых заверений: «Конечно, надо идти. Замены Ельцину нет. Народ вам верит. И ваш отказ для народа будет невероятным разочарованием». И ещё что-то в этом роде – вы народный президент. Говоря такие слова, я должен был понимать, что сказанное мной – ложь. И дело даже не в том – случись резкое ухудшение здоровья с непредсказуемыми последствиями, отчаяние обрушится на твою душу и оно будет непомерным. И это не важно, знает кто-то о твоём разговоре с Ельциным или нет. Ты будешь проклинать себя за льстивый обман. Потому как ты понимал, что груз ещё четырёх президентских лет для Ельцина и его здоровья будет неподъёмным.
Что и случилось по сути.
И как себя чувствовали те, кто подталкивал его к этому самоуничтожающему шагу во имя своего властного благополучия? А никак – у них одна мысль: как сохраниться во власти при следующем президенте.
Очень тяжело, пережив лихие девяностые и положив свои силы на то, чтобы Россия выстояла, пройдя через ад этих лет, понять и признать правомерность аттестации того времени в словах: мы построили бандитский капитализм. И его отличительная черта очевидна. Это время, когда правят страной бандиты. Только в такое время ключевой разводящей фигурой в коридорах российской власти мог оказаться Борис Абрамович Березовский, эталонное воплощение этого времени. Он не только сумел приблизиться к семье президента, но и стал его необходимым человеком постоянного сопутствия. Что сотворила с Ельциным его болезнь? Она кратно увеличила его внушаемость. И настал момент, когда дезинформация стала главным интеллектуальным ресурсом президента России. И сотворителем этой дезинформации, как и владельцем её распространения, был Борис Абрамович Березовский. Первый канал телевидения был его собственностью. Так что важен не Царь Борис, а тот, кто стоит за его спиной.
И не надо ничего уточнять, господа, дескать, не тот, а та. Нет, господа. Те, кто – приходит и уходит. А Тот остается. Он меняет тех на этих.
И весь второй срок роль «Того» играла дочь Ельцина. Он верил дочери и любой кадровой вакханалии в эти годы. Её мнение было определяющим. Бесспорно, немалой была и роль её мужа Юмашева, но он не имел прямого доступа к Ельцину, только через Татьяну, и проходным ходом для него была аттестация – муж дочери президента. Она могла в чём-либо убедить Ельцина, а точнее, в критический момент уговорить его.
Татьяна Дьяченко тоже не любила Березовского, но умело пользовалась его услугами.
Это касалось, прежде всего, кадровых интриг, тем более когда он проник внутрь управленческого окружения президента и занял пост заместителя совета безопасности, ненадолго, но занял.
Однако не даёт покоя одна мысль. Как могло получиться, что пришедшие на смену Черномырдину три следующих премьера – выходцы из структур разведки и КГБ? Это относится и к Примакову, возглавлявшему управление внешней разведки, и к Степашину, возглавлявшему определённое время КГБ, а затем МВД. И наконец, к Путину, в прошлом тоже разведчику. Если это случайность, то случайность странная. Ельцин полагал, либо его в этом убедили, что человек, пришедший ему на смену, должен обладать максимальным объёмом скрытой информации, что в управлении современной России чрезвычайно важно. Он этой информацией не обладал, а потому устойчивой позиции к олигархии, банкирам у него не было. По сути, он их недолюбливал, хотя этот класс бизнеса был порождён лихими девяностыми, а точнее, ельцинской эпохой,
