Читаем без скачивания Мы не мафия, мы хуже - Борис Бабкин

— Все, что ты хочешь сказать, скажешь центру. — Он отбросил телефон. — Казанова, — буркнул Альберт. — В голове только одно — бабы. Мы с тобой поговорим, — зло пообещал он. — Необходимо срочно вызывать Кардинала.

— Я так и думал, — говорил Кардинал. — Но все равно спасибо. С ней я поговорю, как только вернусь.

— Приезжай как можно быстрее, — сказал Аркадий. — Здесь обострение с Наврузом. Он пытался взять дела в свои руки. Ты знаешь, у него связи…

— Разберемся, — перебил Кардинал. — Я приеду. Постараюсь завтра. Сегодня надо завершить кое-какие дела личного характера, — улыбнулся он и отключил телефон. — Так я и думал, — недовольно проворчал он. — Все-таки их вычислили. Но неужели Рената угрохали по поручению Нонны? — удивленно спросил он себя. — Нет, Рената скорее всего убрал Валентин. У него опыт по этой части есть. Точнее, был. — Он усмехнулся. — Но Нонна знала об этом. Поэтому и говорила, что отпустила Рената к матери. Впрочем, я все выясню. Сейчас надо уладить дела здесь. Что то с Атаманом? — поморщился он. — Мне порой кажется, что он совсем рядом. Успокаивает то, что выжидать Степка не умел никогда. И тем не менее нужно быть настороже. С Ниндзей я, конечно, поторопился. Атаман не простой жулик. Но почему он таскает с собой брата? Он ни разу о нем не упоминал. С чего это вдруг в Атамане проснулись родственные чувства?

Войдя в кабинет, Родион взглянул на сидевшего с наушниками невысокого мужчину в очках.

— Ничего, — вздохнул тот. — Ей вообще никто не звонил. И они никуда. Мы с напарником…

— Ясно, — буркнул Родион и вышел. У двери его встретила , Лола. — Тишина, — ответил он на ее молчаливый вопрос.

— Но они должны позвонить.

— Это в наших интересах.

— Ты почему вернулся?

— Там мусоров полно и омоновцев. Так что там делать нам нечего. Того и гляди хапнут. Мы же с пушками. Встретить бы этого Атаманчика, я бы ему…

— Как сказать. Он крутой мужик. Сколько его ищут, и бесполезно. А в Москве, говорят, и боевиков Кардинала положил, и милиционеров пострелял. Так что с ним лицом к лицу лучше не встречаться.

— Да в гробу я видал таких, как он. Я покруче видел.

— Про кого это вы? — вошел хмурый Валерий.

— Рудик про Атамана говорит, — поспешно ответила Лола.

— В гробу его с удовольствием многие увидели бы, но он туда не торопится. В район поисков не соваться, — недовольно сказал Валерий. — Там сейчас менты и ОМОН все оцепили. Мышь не проскочит. Не дай Бог, возьмут этого пса. — Тогда всем хана.

— Нам-то что? — возразила Лола. — Это пусть московские деятели боятся. Мы…

— Они нас сразу сдадут, — перебил Валерий. — Еще на нас все и свалят. У них покровители высокие, а нас как кость собаке бросят, чтоб не брехала.

— Что с тобой? — испуганно спросила Лола. — Узнал что-нибудь?

— У директоров паника, — криво улыбнулся Валерий. — Все думают о том, что я сказал сейчас. Потому что впервые за все время, мне об этом шепнула Алиска, Москва забрала всю сумму сразу. Обычно оставляли на непредвиденные расходы. А тут все выгребли.

— Вот это я попал, — протянул Родион. — Тебя послушал, — повернулся он к Лоле.

— Ты сам хотел в мафию, — усмехнулся Валерий. — Думал, все — от всех бед застрахован. В Москве что-то не так.

— А в честь чего это тебе Алиска вдруг стала все говорить? — сердито поинтересовалась Лола. — Почему… — Перестань, — бросил Валерий. — Все в одной лодке. Думаешь, она сможет от тюрьмы избавиться? Нас только за каторгу, изобретение века, на пожизненное упрячут.

— Тогда надо уматывать отсюда, — решил Родион.

— Тебя не будет только день, — посмотрел на него Валерий, — и тогда все, ты уволен. А знаешь, что это такое? — Он усмехнулся.

— Ты серьезно? — опешил брат.

— Совершенно серьезно. Почему ищут Атамана? Да потому, что он знает много. Тебе, конечно, известно немногое, но что-то ты знаешь, как и любой из нас. А гарантию твоего молчания может дать только смерть. Поэтому я был против твоего участия в этом.

— Успокоил, — буркнул Родион.

— Что же делать? — растерянно спросила Лола.

— Делать то, — ответил Валерий, — что делали. Сейчас главное — не прозевать. Если действительно что-то начнется, вовремя испариться.

— Так может, — начал Родион, — сделаем…

— Об этом мы уже говорили. — Валерий взглянул на часы и обратился к жене:

— Ты накормишь меня? Я чертовски голоден.

— Сейчас скажу. — Она вышла.

— Знаешь, Рудик, — тихо сказал Валерий, — мне не нравится твоя тесная дружба с Лолкой. И еще… — Он не дал говорить открывшему рот брату. — Я слышал твои слова насчет меня, когда у нас зашел спор о сыне Ореховых. Так вот, братец. — Валерий коротко и сильно ударил его кулаком в живот. Охнув, тот повалился вперед и уткнулся лицом в подставленный кулак другой руки. — Еще раз подобное услышу, — не давая ему падать, сказал Валерий, — убью.

— Сейчас будет готово, — вошла Лола. И замерла.

— Семейный разговор, — улыбнулся Валерий и усадил пытавшегося вздохнуть брата на стул. Отпустил его, и Родион упал.

— Ты убил его? — на удивление спокойно спросила она.

— Пока нет. И, надеюсь, мне не придется этого делать. — Валерий многозначительно посмотрел на жену.

— Подожди, — поняла она, — так ты его из-за меня? Наверное, слышал тогда…

— У меня со слухом все в порядке, — кивнул он. — Пойду поем, а то живот к позвоночнику прилипает.

Он ушел. Лола посмотрела на с трудом дышащего Родиона.

— Надо меньше трепаться, — тихо проговорила она. — Ведь все, что у тебя есть, ты получил благодаря Валерию. А ты… — Не договорив, Лола вышла.

— Ну, сука, — с трудом просипел Родион. — Я тебя, гнида, кончу.

— Да, хлопцы, — сказал Робинзон, — против вас, значится, войска пригнали. Будто войсковую операцию готовят. Так что сидите и носа не высовывайте.

— А моего сына снова возьмут эти сволочи! И… — Не договорив, Виктор сжал кулаки.

— Ша! — крикнул Степан. — Ты заколебал своей истерикой! Думаешь, мне в кайф здесь торчать? Но пока мы здесь, а не у этих гребней, есть шанс! И пока меня не убьют, твоего сына не тронут! Потому что он — их последний козырь.

— Он мой сын! — воскликнул Виктор. — Ясно?! На кой…

— Цыц! — неожиданно рявкнул Робинзон. Братья одновременно повернулись к нему. — Не хватало еще братоубийства. — Ты отец, и понятно, значится, твое волнение. Но ведь и он за твоего сынка переживает. И сдаться готов, и смерть принять. Так надобно решать, что сделать можно, а не орать друг на дружку.

— У тебя не было детей, — угрюмо проговорил Орехов, — ты не знаешь…

— Знаю! — громко перебил его Робинзон. — Думаешь, от хорошей жизни я в семнадцать лет за «шмайссер» взялся? Мои сверстники с девчатами закаты провожали, а я с «зелеными фуражками» воевал. Мать и отца на моих глазах расстреляли! Тогда еще Советы были, мать их в кочерыжку! Вот я и пошел с бандеровцами! Не супротив власти воевать, а за родителей своих, значится, мстить. В пятьдесят девятом меня туточки взяли — и в лагеря. Как бандюка судили. А я с коммунистами воевал, которые моих стариков постреляли. В погребе автомат немецкий ржавый нашли, и все — пособники бандюков. Мать вдарили. Отец за вилы схватился, их и порешили на моих глазах. Я в подсолнухах отсиделся! Так что, значится, я тоже кое-что повидал.

— Извини, — вздохнул Виктор. — Но все равно, ты меня понять не можешь. Ты мстил государству. Пусть не правильно, незаконно твоих родителей убили. Но ведь сейчас скольких реабилитировали…

— Думаешь, значится, мне зараз после реабилитации этой легче стало? — Робинзон потеребил бороденку. — Она, значится, мне родителей возвернула? Нет, мил друг, не дай Бог, конечно, но вот ежели ты окажешься на моем месте, поймешь, что это такое. Ты за сына готов горло порвать, а тебя судить как преступника станут. Где же справедливость? — усмехнулся он. — Не государственная, ее у него и не було никогда, а просто человеческая, людская? Нету ее. Пока сам с теми, кто родных погубил, не управишься, свет в глазах черным будет. А ежели мстить не станешь, значится, не человек ты, а иуда.

Разин молчал. После рассказа старика он смотрел на него по-другому.

Степан сам был преступник. В первый раз попал за угон машины. Ну а потом стал законченным уголовником. На его совести были и жизни людей. И не только милиционеров или боевиков мафии, которая охотилась за ним. Он вел свою линию и убивал спокойно, считая, что все против него. Но, услышав рассказ Робинзона, вдруг понял, что старик честнее его. Он с автоматом в руках дрался с советскими солдатами, и здесь было как на войне: кто убил, тот и победил. Он же начал схватку, когда его обложили со всех сторон. Обращаться за помощью к закону он не мог. Да и есть ли он, настоящий закон? Степан криво улыбнулся.

— Дед, — обратился он к Робинзону, — если есть, принеси выпить. Грамм по сто — двести. Может, полегчает малость. А то как сдавило все. Витька, с одной стороны, прав. Он отец и боится за сына. Но с другой стороны, и ты верно сказал. Пока мы живы, хрен они чего Степке сделают. Принеси выпить.