Читаем без скачивания Мы не мафия, мы хуже - Борис Бабкин

— И поэтому тоже. Девка она сильная и знает кое-что, но…

— Перестань, Зайчик. — Гога поставил банку с молоком и, подойдя, обнял женщину. — Ну кого мне нужно? У меня есть ты, красивая, сильная и проверенная в делах. Я люблю тебя и, — он подхватил притворно взвизгнувшую Зою на руки, — хочу тебя.

— Вот что, милый майоришко, — расхаживающий по комнате Кардинал остановился, — надеюсь, ты понимаешь, что Атаман не должен давать показаний. Все разговоры о том, что он блатной и ему сдавать кого-то западло, всего лишь слова. Сейчас или чуть позже он поймет, что для него это самый лучший вариант защиты, и тогда может перейти в нападение. Отправит писульку в органы, где подробно изложит дела нашей фирмы, и тогда все. Мы, конечно, выберемся, но основная часть наших людей сядет, и надолго сядет. Среди них будешь ты. — Он ткнул пальцем в сторону перепуганного майора. — Мы бы его давно взяли, но нам мешает милиция. А сейчас туда еще и солдатиков подтянули. Неужели они не допускают мысли о том, что он мог проскочить?

— Такие варианты имеются, — облизнув пересохшие губы, кивнул Наседин. — Но вероятность очень мала. Сразу были оповещены соседи. Кроме того, по всем самым маленьким населенным пунктам была разослана информация о розыске опасного преступника. И если бы Атаман хоть где-то засветился, мы бы знали. Он ранен, с ним брат. Сейчас все склоняются к тому, что они подельники. Несколько раз вызывали жену Орехова. Но она наотрез отказалась что-либо говорить. За ней установлено наблюдение. Но сегодня ее потеряли. Знают только, что она ходила к родственникам своего приемного отца, погибшего два года назад при весьма загадочных обстоятельствах.

— Надеюсь, сейчас этим не начнут заниматься?

— Разумеется, нет. Что же касается…

— Ты вот что сделаешь… — перебил майора Кардинал.

— Все нормально, — кивнул Робинзон, — так что не боись. Супружница твоя, значится, вооружилась. Чуть меня ножиком не ткнула, — весело вспомнил он.

— А хлопчик за тебя весь в беспокойстве. Хорошо, когда детишки имеются. — Он вздохнул.

— Слава тебе Господи, — прошептал Виктор, облегченно вздохнув.

— Я сказал все, — старик повернулся к Разину, — как мы, значится, обговорили. Что надумано очень хорошо — это ясно. Но вот в чем меня сомнение гложет. Если ты так им подгадить можешь, не пойдут ли они на крайние меры? Ведь терять все одно нечего. Хватанут Степку и Ритусю и скажут: али ты, Атаман, мать твою в кочерыжку, приходи, али…

— А ведь они могут! — ахнул Виктор.

— Не-а, — уверенно отверг это предположение Атаман. — Если я выйду, то меня с ходу мусора выцепят. Им не в кайф это будет. Не будут они рисковать.

— Может, ты напишешь бумагу? — спросил Виктор. — И я…

— Вот тогда они точно Ритусю и Степку убьют, — перебил его Робинзон. — Но, видать, дела сурьезные, коли так все закрутилось.

— А почему ты нам помогаешь? — спросил Степан.

— Решил напоследок в бороде почесать, — усмехнулся старик. — Если бы с год назад вот так вы заявились, я бы вас, наверное, принять принял, но отравил либо пристрелил бы. Глядишь, и орден бы от милиции заполучил. Или от мафии какую благодарность заимел. А зараз уж больно желание имеется им поперек горла непроглатываемой костью, значится, встать, потому как жить на этом свете мне осталось совсем, значится, немножко. И желаю я прожить последние денечки весело. Как в молодости, — усмехнулся он. — Я, когда по лесам с автоматом хаживал, довольный был. Наверное, потому, что молод. Нравилось мне, что люди боятся. Потом, значится, все-таки за смерть отца и матери мстил. Но чтоб за нас ни говаривали, дома людские не жег и простых граждан не вбивал.

— Но ты сам говорил, — хмыкнул Степан, — что родственника сжег.

— Так это ж разве человек. — Робинзон покачал головой.

— Он один был? — с интересом спросил Виктор.

— С им жена и трое детишек, один другого меньше. Поэтому я выпустил всех и даже его не вбил. Было время, жалел об этом. Но и во время злости все едино детей и его выпустил бы. Это страшно, когда при детях родных вбивают. По себе знаю.

Братья переглянулись.

— Вы зараз настороже будьте, — поднимаясь, предупредил Робинзон. — У меня уже раза два в доме обыскивали. И усадьбу осматривали. Даже в погреб лазали.

— Слышали, — вздохнул Степан. — Я думал…

— Так что сидите як мыши, — повторил старик. — Еды и воды я нанес достаточно. Водицу все же берегите. Кто знает, что тамочки получится далее. Я пошел.

— Дед, — остановил его Степан. — А если ты вдруг того, ноги протянешь? Нам здесь точно хана будет.

— Все возможно, — кивнул Робинзон. В таком случае давайте вот как решим. Перед обедом, часиков в двенадцать, я буду каждый день спускаться за картошкой. Счас она уже мягкая становится, потому и держать ее лучше в погребе. Как залезу, слышать будете. Ежели пару дней не будет, значится, отдал Богу душу.

— Ты особо не торопись, — усмехнулся Атаман. — Ты нам сейчас как батя родимый. У нас с ним отцы разные, а ты вроде как общий.

— Тогда постараюсь с гостями к Господу Богу повременить, — усмехнулся и старик.

— Уж постарайся, — хлопнул его по плечу Атаман.

— Ты вот тут сидишь, — внезапно сказал Виктор, — а если в это время кто-то придет? И полезет в погреб?

— У меня сигнализация установлена. — Улыбнувшись, Робинзон потеребил бороденку. — Везде, где к усадьбе подойти можно, сигналки стоят. Наступаешь, и хлопок. Это дело я сразу сделал, как только сюда приехал.

— А чего хлопает? — не понял Степан.

— Так хлопушки. Нога на доску, значится, ступает, доска в углубление вдавливается. В досочке гвоздики с двух сторон забиты. К шляпкам — нитка капроновая. Ее порвать очень трудно. А ниточки до последнего натянуты и привязаны к кольцам хлопушек. Маленькое усилие, и хлопушки бах, — он махнул руками, — и человеку ниче, и мне слыхать. Это я в каком-то журнале вычитал. А когда я дома, значится, снимаю хлопушки. Доску подниму и отцеплю от гвоздиков петельки.

— Ну ты и мудришь! — захохотал Атаман.

— Жисть, она научит любой мудрости, — усмехнулся Робинзон.

— А если собака или еще кто-нибудь вроде? — сдержанно улыбнулся Виктор.

— И нехай, — махнул рукой старик. — Бабахнется, зараз наверх и выбираюсь. Ежели, конечно, я к вам ходом сюда, обратно, доски не ставлю.

— Варит у тебя башка, — одобрил Степан.

— Тем и живу покедова, — кивнул Робинзон и полез назад.

— Вы пока остаетесь, — сказал Кардинал сидевшим на стульях московским мотоциклистам. — У кого есть удостоверения? — Двое, достав, показали. Кардинал усмехнулся:

— А если задержат и начнут проверять?

— Мы не лезем в их дела, — усмехнулся плотный молодой мужчина. — Мы в отпуске. А это наши друзья. — Он махнул рукой на остальных. — Пока срабатывало.

— Но сейчас там ОМОН и какой-то майор из Москвы, — вмешался стоявший у двери Валерий. — Этому лучше не попадаться. Говорят, он какого-то подполковника разнес.

— Из Главного управления по борьбе с организованной преступностью, — кивнул Шустрый. — Акимов.

— Значит, они поняли, что Атаман нужен живым, — процедил Кардинал. — Атаман должен сдохнуть! — Ты, — обернувшись, ожег взглядом Шакала, — будешь заходить в каждый дом, обнюхивать каждый туалет. Даю три дня. Потом будем говорить по-другому.

Шакал опустил голову.

— Десять тысяч баксов каждому, — посмотрел Эдуард на мотоциклистов. — И пятнадцать тому, кто убьет Атамана.

— А если мы его все расстреляем, — усмехнулся Шустрый, — как по приговору ревтрибунала?

— Значит, все получите по пятнадцать и по десять за то, что найдете.

Мотоциклисты одобрительно загудели.

— А как мои люди? — осторожно спросил Валерий. Его вызвал Кардинал и нехотя попросил извинения за поспешное и несправедливое увольнение.

— Вас это тоже касается, — успокоил его Кардинал. Москвичи, покосившись на Валерия, с ухмылками переглянулись.

— Ну а ты, — Кардинал взглянул на Шакала, — исправляй свою ошибку. Даю три дня, и ни минутой больше.

— Шеф, — заглянул в дверь заменивший Шакала рослый мужчина с перебитой переносицей, — к вам Семенова.

— Не совсем вовремя, но не принять даму — значит обидеть ее. Проводи наверх, — велел Кардинал. Мотоциклисты обменялись понимающими взглядами. Ниндзя заметил это.

— Да! — схватив трубку телефона, кричал Семенов. Я это! Я! Как ты там, сынок?

— Нормален, пап, — услышал он в потрескивающей трубке голос сына. — Решил позвонить. Соскучился. Домой хочу, а бабка не пускает.

— Не пускает? — переспросил Семенов. Он тут же вспомнил разговор с женой.

— Алеша! Я приеду. Завтра или послезавтра.

— Ты поедешь домой?

— Конечно, — ответил сын. — Мне здесь надоело. Да и на Адриатике не очень весело было. Мама все в основном по показам мод ходила. У нее там какие-то подруги объявились. Приезжай.

— А если появится Игорь? — с улыбкой спросил Кардинал.