Но когда она вошла в шатер и окинула его взглядом, ею овладел ужас – шатер был пуст! Не обманывало ли ее безумное ослепление чувств? Не грезилось ли ей? Нет! Неподвижно стояла она и глядела на то место, где недавно лежал Сади, – оно было пусто!
Ужас Кровавой Невесты был невыразим! Что случилось? Куда девался раненый враг? Кто у нее похитил его? Она откинула занавесь у входа, чтобы лунный свет мог лучше проникнуть во внутренность палатки – она искала его кругом с отчаянной торопливостью.
Раненый исчез, палатка была пуста. Ничего, кроме кровавой лужи на полу, не обозначало того места, где лежал Сади. Тогда в уме Солии мелькнула мысль, что никто другой, кроме Эль-Омара, не мог похитить раненого врага. Она застала его у шатра! Он наблюдал за ней и, может быть, заметил ее медлительность, и потому взял у нее врага, чтобы умертвить его. Солия содрогнулась – ее душил этот позор. Что, если Эль-Омар сообщил всему племени, что Кровавая Невеста медлила умертвить врага, и он у нее взял его, чтобы не видеть его пощаженным?
Этого не могла вынести Солия! Мысль эта сводила ее с ума.
Кто другой, как не он, мог сделать это? Она поместила раненого в пустую палатку, среди лагеря, рядом с шатром эмира.
Отряд солдат раненого бея был разбит, уничтожен, ни один враг не мог отважиться проникнуть в лагерь, который со всех сторон был тщательно оберегаем стражей.
Как фурия, как лишенная жертвы тигрица, вскочила Солия после напрасных поисков. В гневе выскочила она из шатра. Кругом ничего не было видно – лагерь был безмолвен и пуст.
Кровавая Невеста схватила свой сигнальный рожок, висевший у нее на поясе, и в ту же минуту раздался ужасно неприятный звук, извлеченный из рожка. Это был звук, потрясший окрестность, наполнивший всю долину; это был сигнал, известный всему племени, который очень часто ночью созывал воинов к битве. Страшно звучал он в тишине ночи.
Удивительно было действие этого рожка, В несколько секунд весь лагерь, в это время тихий и безмолвный, как будто вымерший, мигом пришел в движение, воины вскочили и ловили своих коней, застучало оружие, раздались приказания, и все в минуту, забывши сон, были уже готовы к бою.
Братья Кровавой Невесты вышли также из шатра, и старый Эмир явился узнать, что случилось и почему рожок антилопы призывал к выступлению.
– Слушайте! – вскричала Солия громовым голосом, неукротимое бешенство делало из нее гиену. – Идите сюда все! Случилось неслыханное дело! Ни на что не похожий, бесчестный поступок! Раненый враг, которого я хотела принести в жертву мести, сейчас у меня похищен из палатки, куда он был отнесен!
– Бей исчез? – воскликнул Абу-Фарези, один из братьев Кровавой Невесты. – Сам он не мог убежать!
– Он был без чувств, – отвечала Солия.
– Кто же похитил его у тебя? – спросил Абу-Варди, другой брат Солии. – Враг не мог проникнуть в наш лагерь.
– Это должен быть враг внутри лагеря, – воскликнула Кровавая Невеста, – я видела Эль-Омара, бродившего около палатки! Я требую отчета у Эль-Омара!
– Эль-Омар! Эль-Омар! – прозвучало по рядам палаток.
Молодой араб спокойно и гордо подошел к Солии и ее братьям.
– В чем обвиняют меня? – спросил он.
– В измене! – воскликнула Кровавая Невеста в страшном гневе. – Никто другой, кроме тебя, не мог похитить у меня раненого врага!
– Ты думаешь, что раз ты пощадила его и чувствуешь к нему любовь, то я исполнил за тебя твою клятву мести и умертвил бесчувственного бея? – отвечал Эль-Омар. – Я не сделал этого, я не нарушил твоего права.
Слова молодого араба были мгновенно прерваны. Солия в неукротимом бешенстве пустила в него копье. Позор, который нанес Эль-Омар Кровавой Невесте своими словами, возмутил и старого эмира и его сыновей. Копье Солии хотя и ранило молодого араба, но он пошатнулся только на минуту, и хотя кровь струилась из его тяжело раненного плеча, но он преодолел боль и бурю своих чувств и стоял, холодно улыбаясь и вполне владея собой.
– И ты смеешь, презренный, поносить меня! – воскликнула Солия. – Если бы я не заботилась о том, чтобы ты сознался, куда девал раненого врага, я бы немедленно убила тебя!
– Чтобы заставить меня молчать, ты хочешь учинить несправедливость! В первый раз пощадила ты врага, я видел это! Ты хотела остаться незамеченной – но я был свидетелем! Ты стояла на коленях перед врагом и с восторгом смотрела ему в лицо, вместо того чтобы убить его.
– Замолчи, дерзкий! – воскликнул Абу-Фарези. – Знаешь ли ты, на кого бросают подозрение твои злобные слова? Солия стоит выше подобного позора! Твоя злоба не попадет в нее! Но оправдайся и очисти себя от подозрения в похищении раненого врага, сделанного для того, чтобы раздражить Солию и бросить на нее подозрение.
– Да, очисти себя от этого тяжкого греха, Эль-Омар! – согласился Абу-Варди со своим братом. – Что скажет мой мудрый и высокий отец?
– Никто, кроме тебя, не был на месте! Очисти себя от подозрения! – сказал старый эмир.
– Я не знаю, где у Кровавой Невесты раненый враг! – отвечал Эль-Омар. – Спросите не у меня, а у нее, где он спрятан, ибо когда я вошел в палатку, прежде чем Солия вернулась в нее, раненого там уже не было, а Солия грозила мне смертью, если я подойду только к палатке! Говори, будешь ли ты отрицать это?
– Ты должен сознаться, презренная собака, куда ты девал врага! – воскликнула Солия, бледная и дрожащая от страшного гнева. – Ты должен сознаться, куда ты его дел, чтобы бросить мне это дерзкое обвинение.
– Мне не в чем признаваться, я уже сказал все, что знал, – отвечал Эль-Омар, также смертельно бледный от волнения. – Ты можешь убить меня, можешь меня замучить, но все окружающие воины знают истину!
– Смерть нечестивцу! – воскликнула Кровавая Невеста и ударила копьем своим молодого араба так, что он упал. – Признавайся, неверная собака, где у тебя враг?
Братья бросились к упавшему.
– Я умираю – из-за тебя, – сказал он угасающим голосом, – я ничего не знаю о враге, которого ты пощадила, – прошептал он, все более и более слабея.
В эту минуту раздался в конце лагеря дикий шум, поднялась невыразимая суматоха.
Но прежде чем рассказывать, что произошло далее в лагере эмира, мы должны пояснить, что было с Зорой, когда Сади оказался побежденным впятеро превосходящей его силой.
Отряд, которым командовал Зора-бей, шел по дороге, которая была удалена почти на четыре мили от караванного пути, по которому кочевали бедуины.
Кочевники были менее опасны, чем те, которые жили в селениях. А потому на Зору не было сделано ни одного нападения, и он не потерял даже ни одного из выезжающих разведать всадников.
