Помимо этого, объявился и еще один соперник в лице Гая Октавия, внучатого племянника погибшего диктатора, главного его наследника. Ему в ту пору не было еще и девятнадцати лет, однако был он не по летам умен, хитер и изворотлив. В Аполлонию, где он находился при войсках, готовившихся к походу в Парфию, дошли очень смутные слухи о гибели Цезаря, и было неясно, кто и с какими целями его убрал. Поэтому Октавий с большими предосторожностями добирался в столицу, чтобы вступить в права наследства. Но его мать и отчим советовали ему не встревать в политику, оставаться частным человеком и не настаивать на наследстве, тем более оно уже присвоено всесильным Антонием. Но молодой человек проявил характер и твердость, заявив, что обязан по завещанию выдать народу обещанные Цезарем деньги и отомстить убийцам своего приемного отца. И он принимает полное имя убитого диктатора, как его сын, – Гай Юлий Цезарь Октавиан (усыновленный, кроме полного имени приемного отца, добавлял свое родовое с суффиксом «ан»). Эти поступки очень импонировали народу и особенно солдатам, для которых имя Цезаря было святым. Молодой человек очень понравился и Цицерону, который увидел в нем удобное оружие против набиравшего силу Антония.
Когда Октавиан пришел к Антонию требовать как законный наследник те деньги, что в ночь после убийства Цезаря консул забрал у его вдовы Кальпурнии, тот отказал в резкой форме. Он сказал ему с пренебрежением, что те деньги, о которых идет речь, это деньги казенные, потому что Цезарь, дескать, хранил в целях безопасности казну дома, да он и не различал своих денег от государственных. К тому же и этих денег уже нет, они истрачены на увековечивание памяти Цезаря и подкуп влиятельных лиц, чтобы они не противодействовали принятию решений, намеченных покойным императором. А что касается упреков, которые тут услышал от молодого человека, что, дескать, не преследовал убийц его приемного отца, то он делал это как консул, во избежание крови и беспорядков.
Вот такую отповедь дал Антоний внучатому племяннику великого Цезаря, который по молодости не мог претендовать даже на мало-мальски серьезную государственную должность – магистратуру квестора можно было занять лишь в возрасте двадцати семи лет.
Итак, основными игроками на политической сцене тогдашнего Рима стали Антоний, Цицерон, Лепид, Долабелла и Октавиан. Антоний, исполнявший обязанности главы государства, чтобы ублажить основных соперников, отдал Долабелле Сирию (а она предназначалась Кассию), а Лепиду, к его радости, досталась синекура верховного понтифика.
Октавиан вообще не принимался им в расчет как политический противник. И тут был, как покажет время, его главный просчет. Этот мальчик оказался на редкость целеустремленным и обладал очень твердым характером, упорством и выдержкой. К тому же понятие чести и достоинства, как у любого молодого человека, стояли у него на первом месте. Поэтому он решил выполнить волю своего приемного отца и вознаградить сограждан, согласно завещанию, во что бы то ни стало. Для этого он распродал не только полученную в наследство недвижимость, но и назанимал денег у родственников, и этот популистский шаг принес ему как известность в народе, так и его поддержку.
Несмотря на свою молодость, Октавиан все заранее просчитывал, и в этом он унаследовал дальновидность своего приемного отца. Он сразу понял, что обуздать Антония можно лишь с помощью сената, а самым влиятельным человеком там был Цицерон, знамя, можно сказать, республиканских добродетелей.
Поэтому он всячески обхаживал великого оратора, расточал ему похвалы и комплименты. Старику было, конечно же, лестно и приятно, что молодое поколение его так сильно чтит и уважает, и он стал относиться к внучатому племяннику Цезаря с истинно отеческой любовью.
Мы уже говорили, что в свете неизбежной политической распри между сенатом и Антонием Октавиан и Цицерон были обоюдно нужны друг другу, хотя поначалу Цицерон не увидел в молодом человеке крупной фигуры, и в одном из писем к Аттику в том году говорит «насчет Октавия – и так и сяк».
У Цицерона не было никаких сомнений относительно целей Антония встать на место Цезаря, поэтому он с юношеским задором принялся выступать в сенате против зарвавшегося консула.
Его речи против Антония известны под названием «Филиппики». Так они названы в честь блестящих речей Демосфена против Филиппа Македонского, отца великого полководца Александра.
Антоний не оставался в долгу и обвинил Цицерона в идейном руководстве заговором против Цезаря. Это было очень серьезное обвинение, и старику пришлось в ответном выступлении не только, что называется, говорить по существу, но и вылить на Антония ушат словесных помоев примерно того же содержания, что в свое время на Клодия, – дескать, Антоний пьяница, дебошир, наглец, глупец и так далее, и он даже сравнивает его с доступной всем проституткой.
Удивительно, что многие государственные деятели очень невнимательно прислушиваются к отзвукам истории своего отечества, но, как и многих людей, их ничему не учит собственное прошлое, любят они наступать на грабли при всяком удобном случае.
Так и Цицерон, донельзя униженный в свое время и изгнанный Клодием из отечества, ничтоже сумняшеся, стал задирать и Антония, а ведь Антоний не чета ничтожеству Клодию, этот человек широкого размаха, наверняка не спустит этой наглой собачьей брани.
Удивительный человек! Неужели он не видел, что время республиканских ценностей ушло безвозвратно и все его попытки дуть против хода истории ни к чему хорошему не приведут, что у власти так или иначе окажется кто-нибудь из этих проходимцев с деньгами и войском, как это и происходило в последние сто лет. Марий, Сулла, Помпей, Цезарь. Кто следующий?
А следующим стал Октавиан Август. И он, тогда еще мальчишка, казался Цицерону единомышленником, защитником интересов республики. Плутарх по этому поводу сетовал: «Он, старик, дал провести себя мальчишке – просил за него народ, расположил в его пользу сенаторов», а в результате «погубил себя и предал свободу римского народа».
И действительно, Цицерон расчищал тем самым дорогу во власть внучатому племяннику Цезаря. А этот хитрый мальчик в определенный момент посчитал для себя выгодным вступить в союз со своим главным обидчиком и непримиримым врагом Цицерона Антонием, при этом ему пришлось пожертвовать и Цицероном, правда, сделал он это не без колебаний, но об этом ниже.
Филиппики против Антония сыпались как из рога изобилия – не проходило ни одного заседания или собрания, где бы Цицерон не упражнялся в злословии, и с ядом и желчью обвинял Антония даже в том, что тот якобы знал о заговоре. Более того, перед последним отъездом Цезаря в Испанию на войну с детьми Помпея, оставаясь в Риме за хозяина, подсылал и сам наемного убийцу к диктатору. Это было нешуточное обвинение. Но было ли это на самом деле? Хоть Цицерон и говорит, что это обвинение доказано, у современных историков эта информация вызывает серьезные сомнения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
