прекрасное и немного отрешенное холодное лицо Чу Ваньнина.
На самом деле Мо Жань никогда не понимал, что он чувствует к этому человеку.
Первый раз он увидел его под цветущим деревом перед Пагодой Тунтянь. Этот красивый незнакомец единственный из двадцати старейшин не носил сверкающие серебристо-голубые доспехи Пика Сышэн, а был одет в свободные белые одежды с широкими рукавами.
В тот день, склонив голову, он задумчиво рассматривал бронированный коготь на руке. Его сосредоточенный и нежный профиль мгновенно завладел вниманием Мо Жаня. Ему нравился этот человек, который был похож на белого кота, купающегося в золотом солнечном свете.
Мо Жань смотрел на него издалека и не мог отвести взгляда. Его первое впечатление о Чу Ваньнине было прекрасным.
Но это впечатление быстро растаяло под натиском суровой действительности, когда он снова и снова терпел его холодность, пренебрежительное отношение, жестокие наказания и бесконечные взыскания. Острые зубы и когти этого белого кота впивались в его тело, оставляя кровоточащие раны.
В тот день, когда дядя вытащил его из огненного моря, жизнь Мо Жаня висела на волоске. Выбравшись из этого ада он так надеялся, что когда поднимется на Пик Сышэн у него появится Учитель, который будет относиться к нему с состраданием и искренней заботой.
Но как он ни старался угодить ему, Чу Ваньнин словно ничего не замечал. Наоборот, за малейшие промахи безжалостно хлестал его. Почти каждое учение заканчивалось тем, что Мо Жань выходил от Учителя весь в крови. А позже он случайно узнал, как сильно Чу Ваньнин презирает его:
— От природы дурной характер не поддается исправлению[1].
[1] 琢 zhuó цзо — огранке, полировке, шлифовке, совершенствованию.
Это так оценил его тот мужчина в белоснежных одеждах, которого он сам выбрал под цветущим яблоневым деревом?
Когда-то он смотрел на Чу Ваньнина, как на холодную луну в небе, искренне почитая и обожая его. Но кем он сам был для этой холодной луны?
Ученик, которого навязали ему против его воли. Испорченный до мозга костей никчемный подлец. Выросший в борделе грязный шелудивый пес.
Мо Жань всегда делал вид, что ему все равно, высмеивая отношение к нему учителя, но постепенно он начал ненавидеть Чу Ваньнина. Чувство обиды росло с каждым днем. Мо Жань ненавидел и не желал отступить, каждый день продолжая провоцировать Учителя.
Даже если тот отказывался принять его, он все равно не оставлял попыток привлечь его внимание и заслужить похвалу или хотя бы удивить чем-то. В то время, если бы Ши Мэй сказал «молодец», он бы взлетел в небо от счастья. Но если бы Чу Ваньнин сказал ему просто «неплохо», Мо Жань, не задумываясь, отдал бы свою жизнь.
Но Учитель никогда не хвалил его.
Несмотря на все его старания и успехи, этот холодный человек всегда поворачивался к нему спиной и никогда не одаривал его ничем большим, чем легкий кивок.
Мо Жань сходил с ума.
Одному богу известно, как сильно ему тогда хотелось обхватить лицо Чу Ваньнина руками и заставить его обернуться посмотреть на него. Ему было жизненно необходимо, чтобы Учитель посмотрел на него и взял назад свое «от природы дурной характер не поддается исправлению».
Но он мог только без всякой надежды опуститься на колени перед Чу Ваньнином, как прибившаяся к его дому бродячая собака, поклониться и подчеркнуто уважительно сказать:
— Этот ученик будет помнить науку Учителя.
Перед Чу Ваньнином Мо Вэйюй был ничтожен до мозга костей.
Даже если он был «молодым господином» для всего Пика Сышэн, для Учителя он был дешевкой, не стоившей ничего. И наступил момент, когда Мо Жань, наконец, понял, что ему никогда не удастся понравиться такому человеку, как Чу Ваньнин.
В дальнейшем многое произошло в его жизни.
Мо Жань захватил Пик Сышэн и стал первым и единственным, не имеющим себе равных, императором мира совершенствующихся. Перед темным знаменем Мо Вэйюя все дрожали от страха, не осмеливаясь произнести его имя громче, чем тихим шепотом. Никто не помнил его грязного прошлого и низкого происхождения.
Отныне остался только Тасянь-Цзюнь[2].
[2] 踏仙君Tàxiān Jūn Тасянь Цзюнь «наступающий на бессмертных государь».
Наступающий на бессмертных Император, которого ненавидели все. Чудовищный Мо Вэйюй «будь он проклят навеки без права на возрождение и искупление»!
Тасянь-Цзюнь, Мо Вэйюй, Тасянь-Цзюнь, Мо Вэйюй, Тасянь-Цзюнь…
…Наступающий… на бессмертных… Император.
Но что с того, что они боялись? Пик Сышэн дрожал от рокота голосов, кричащих в унисон его имя, когда тысячи людей простерлись перед Дворцом Ушань, почтительно склонив головы перед этим достопочтенным:
— Да здравствует Наступающий на бессмертных Император! Во веки веков не упадет его звезда!
Он чувствовал себя невероятно прекрасно. Вплоть до того момента, пока его взгляд не выхватил из толпы лицо Чу Ваньнина.
К тому времени он уже разрушил духовное ядро Чу Ваньнина и в день своего триумфа распял его перед Дворцом Ушань. Мо Жань превратил своего учителя в бесправного пленника под ступенями лестницы, по которой сам он поднялся на вершину мира.
Мо Жань уже твердо решил, что сегодня казнит его, но он не хотел, чтобы Чу Ваньнин умер быстро и легко, поэтому сковал его по рукам и ногам и сделал небольшой прокол в сонной артерии, наложив заклятие, чтобы рана не закрывалась. Капля за каплей кровь Чу Ваньнина падала на каменный пол, и жизнь постепенно покидала его тело.
Над головой сияло солнце. Церемония коронации продолжалась уже довольно долго и очень скоро Чу Ваньнин должен был умереть от потери крови. Со смертью этого человека Мо Жань навсегда освободится от своего грязного прошлого. Именно поэтому он приурочил его смерть ко дню своей коронации и полного триумфа.
В тот момент, когда Мо Вэйюй станет хозяином всего этого мира, Чу Ваньнин превратится в безжизненный труп. Тогда все плохое, что случилось с ним в прошлом, будет стерто и развеяно по ветру.
Идеальный план.
Но почему даже у врат смерти этот человек оставался таким равнодушным? Все таким же прекрасным и холодным... Его лицо было совершенно обескровлено, но выражение оставалось бесстрастным и невозмутимым. Когда Чу Ваньнин встретился глазами с Тасянь-Цзюнем, в его взгляде не было ни преклонения, ни страха.
Только отвращение, презрение и... Мо Жань подумал, что он сошел с ума или, может, это Чу Ваньнин обезумел, но почему в его взгляде была эта жалость...
Чу Ваньнин, жалей себя! Это ты на грани смерти, повержен и раздавлен! Удивительно, как можешь ты жалеть того, кто поднялся выше всех смертных и бессмертных, того, кто теперь обладает
