class="p1">Теплая осень затянулась в этом году. Золотой поземкой кружились листья на асфальте, золотым вихрем летали они в воздухе и с легким, тихим шелестом опускались на землю. Листопад заметал окрестности. Ярким багрянцем и бронзой горели клены, золотились березы, серебрилась ива за забором. В саду свисали налитые соком гроздья винограда. С огородов убрали урожай.
А темными ночами, под холодной россыпью звезд, в лесу кричала птица, вселяя в душу неясную тревогу. Часто Злата Полянская поднималась с постели среди ночи и, кутаясь в старый бабушкин платок, включала ночник и садилась у грубки. Открывала задвижку, бросала щепки и поджигала. Огонь взвивался вверх, а она сидела и смотрела. Сухие щепки быстро сгорали, таяли угли, а она все сидела и только ближе к утру ложилась спать.
Девушка часто гуляла по окрестностям. Приезжала с работы, бросала все, переодевалась, делала себе наспех бутерброд, чтобы потом сжевать по дороге, и уходила бродить по скошенным полям и лугам, по кромке леса, обходя деревню по кругу. Она часто сидела на пригорке у сажалки, глядя на темную воду и на желтые листья, как кораблики плавающие на поверхности. Вода притягивала ее, и, вглядываясь в кристально чистую глубину, она видела, как колеблются водоросли там, на дне. Она дышала и, казалось, не могла надышаться этим пряным осенним воздухом.
Жизнь в деревне была нелегкой. Прожив здесь почти полгода, девушка смогла это прочувствовать. Да, конечно, родители помогали, но Злате хотелось доказать и им, и самой себе, что она может и сама. Огород убрали сообща, но и кроме огорода работы хватало. Папа распилил и поколол дрова, которые девушка выписала еще летом, а теперь ей нужно было сложить их в поленницу. Сад нужно было привести в порядок к зиме, выкопать клубни цветов, не прозевать и вовремя накрыть розы. Теперь уже и грубку надо было протапливать, и кушать готовить, и к урокам готовиться. И только на выходных она позволяла себе немножко расслабиться. Побольше понежиться в постели, засидеться допоздна, а потом ближе к обеду отправиться с Маринкой за грибами.
Наступившая осень сблизила девушек еще больше. Долгие темные вечера куда приятней коротать в компании. И Маринка с Машкой часто захаживали к девушке на огонек и засиживались допоздна, а иногда и вовсе оставались ночевать. Маринка приходила не только погулять да посмотреть телевизор, она и помогала Злате: и дрова складывали вместе, и окна они ставили и заклеивали к зиме вдвоем. А однажды девушка уговорила Злату купить бутылку вина, и они допоздна засиделись на кухне. По выходным они вместе ходили за грибами. Да, они были разными, и ничего общего у них не было и быть не могло, и все же Злата привязалась к Маринке. Несмотря на ее образ жизни, на ее прошлое и взгляды на жизнь, Полянская тянулась к ней. В сущности, здесь, в Горновке, она стала ей единственной близкой подругой. Да, на работе она обзавелась новыми знакомствами, но в них не было ни теплоты, ни близости, ни душевности.
Конечно, был еще и Дорош. Каждый раз, появляясь на пороге ее дома, он неизменно приносило собой волнение, смятение и полный разброд в ее тихий, спокойный мирок. Приезжая с завидным постоянством, он считал своим долгом помочь ей. Хватаясь за ведра, таскал воду из колодца, приносил в дом дрова, растапливал грубку. Ничего не изменилось в их отношениях, но Злата более и не пыталась что-то изменить. Она просто ждала его, радовалась, когда он приезжал, и любила.
Однажды в субботу, в середине октября, когда над землей властвовало бабье лето, Ольга Тимофеевна позвала девушку в баню. Они топили баню каждую субботу и уже звали Злату к себе, и не раз она принимала приглашение. Таскать воду и топить собственную баню как-то не хотелось. Вот если бы родители приехали или Маринка пришла… Но Маринка не появлялась у Златы со вчерашнего вечера, что удивило девушку, но не насторожило. У них там случались загулы.
Полянская собрала все необходимое и отправилась в баню. Довольно часто к Тимофеевне присоединялась и баба Маня, ее соседка и добрейшей души старушка. Злата любила эти банные вечера, которые неизменно заканчивались либо у бабы Мани, либо у Тимофеевны. На столе обязательно появлялась наливка собственного изготовления, хорошая закуска, и допоздна велись душевные разговоры, в которых Злата почти не принимала участия, но очень любила слушать. Пожилые женщины любили вспоминать прошлое… Потом они пили кофе, который и Тимофеевна, и баба Маня, страдая низким давлением, очень уважали. И каждый раз, возвращаясь домой с таких вот посиделок, девушка ощущала какой-то трепет. Да, они уже прожили целые жизни, а ее жизнь только начиналась, но это чувство единения и близости к этим людям, к этой земле и этой деревне изо дня в день лишь усиливалось и приятно грело душу.
В этот вечер они, как бывало не раз, хорошенько попарились пройдясь по спинам друг друга березовыми веничками, и, вымывшись и закутавшись в полотенца, уселись в предбаннике передохнуть немного и перевести дух.
— Нiна званiла, якраз перад тым, як я ужо выходзiць з дому сабралася! — поведала баба Маня.
— I што? — повернула голову в ее сторону Тимофеевна.
— Ну што? Учара той ахламон прыехау з Масквы, п'юць цяпер. Мо грошай трохi прывёз…
— Кто приехал? — встрепенулась Злата.
— Сашка, хто ж яшчэ!
— Правда? А я-то думаю, чего это Маринка не приходит ко мне!
— Яны там з учарашняга дня не прасыхаюць. Баба Нiна кажа, там i Маськi, i Валерык сёння быу, i Сашка нейкага зброду прыцягнуу з сабой!
— Ужас! А как же Максимовна и Машка?
— А цi у першы раз? А Максiмауна… Што яна, вып'е ды i спаць, а тады почкi у яе адвальваюцца! Яна яшчэ здаровая, як бык…
Они еще немножко посидели и стали собираться. Сегодня решили устроить посиделки у Тимофеевны, но Злата, извинившись, отказалась. Новость, рассказанная бабой Маней, поселила в душе тревогу, и настроение испортилось. Мысли о маленькой Машке, которую, возможно, со вчерашнего дня не кормили, не переодевали и не укладывали спать, неотвязно преследовали ее. Сердце начинало болеть, стоило лишь подумать, что сейчас с ребенком. Дойдя до своего дома, она в нерешительности остановилась у калитки, не зная, что предпринять.
Все окна в доме Максимовны светились, и если бы было чуть темнее, Злата сходила бы туда и разведала обстановку. Может быть, ей даже удалось бы каким-то образом унести от них ребенка. Но солнце только село, ее могли увидеть, а вступать в конфликт с пьяным Сашкой ей совершенно
