Райнвейг вздрогнула, устремила взгляд в море, будто увидела там что-то важное. Она вспомнила слова, сказанные Ормом при расставании много лет назад:
– Может быть, когда-нибудь придет от меня посланец, принесет серебро и скажет, где я погиб. Тогда ты и твои подросшие сыновья установите в мою честь рунный камень, только так имя мое может вернуться домой.
* * *
Рулав задержался в гостях, его корабль попал в шторм и дал течь, бог моря Эгир изрядно потрепал его, и теперь кнорру требовалась починка. Гилли, воспользовавшись этим, не отходил от купца, просил взять с собой. Его с детства тянуло в неведомое. Он был не похож на своего старшего брата Олафа – имевшего жену и троих детей, спокойного, хозяйственного, серьезного не по годам мужа, хотя и был он всего на две зимы старше Гилли, которого не устраивала размеренная жизнь бонда. Семьей, несмотря на то что ему пошла уже двадцать восьмая зима, он так и не обзавелся, и обзаводиться не собирался, после того как девушка, которую он любил и прочил себе в невесты, выбрала себе в мужья другого и уехала с ним в страну данов. К тому же он был младшим из братьев, а значит, заправлял всем Олаф при помощи их матери Райнвейг. Оттого он чувствовал себя в отчем доме стесненным, мечтая, как дядя Орм, покинуть эти края и отправиться в дальний путь. Но обстоятельства сложились так, что дальше острова Эланда ему бывать не приходилось. Рулав ничего не обещал, ссылаясь на то, что сыну Торальда надо посоветоваться с семьей. Вскоре все было решено, и Гилли, присоединившись к людям Рулава, с утра до вечера помогал чинить корабль.
Они отплыли на другой день после того, как был установлен рунный камень в честь Орма. Гилли, загребая веслом, взглядом прощался с родными с детства местами: с фьордом, со скалами-великанами, с домом, земляная крыша которого была покрыта весенними цветами, и, конечно, со стоящими на берегу людьми, средь которых был самый родной в жизни Гилли человек – его мать Райнвейг.
Полосатый красно-белый парус становился все меньше и меньше, теряясь в серых водах холодного моря. Взгляд потерявших свою былую зоркость глаз до последнего цеплялся за светлое пятнышко. Райнвейг провожала корабль, в котором уплывал ее младшенький Гилли, как провожала она старого Хакона и своего мужа Торальда в море, как провожала Орма.
Гилли, сын Торальда, проделав дальний путь до Константинополя, поступит на службу к базилевсу Василию, прославит себя как воин и, командуя тысячей варангов, погибнет в Италии в 1019 году, сражаясь с норманнами в битве при Каннах.
* * *
В начале весны Мечеслав с женой Таисией навестил родное селище, чем порадовал старика Гремислава, сестру Красаву, Радима, а более всего меньшого Мечеславку.
Незадолго до этого он вновь вступил в княжескую дружину, а потому прибыл в сопровождении отца Дионисия, так как Владимир, отпуская его, повелел крестить не принявшие еще православия веси, кои на пути встретятся. Что и делали, исполняя указы князя и митрополита Мечеслав и Дионисий, пробираясь по глухим радимичским лесам. Крестили они и половину селян из родного селища Мечеслава, а вместе с ними Красаву, Радима и Мечеслава-меньшого, принявших при крещении имена Анастасии, Ефрема и Михаила, но откликавшихся, к великому огорчению отца Дионисия, на старые, данные им при рождении.
Гремислав креститься отказался, сохраняя веру в старых богов, но отца Дионисия принял хорошо, как и жену Мечеслава Таисию. Приняла ее и Красава. Подолгу вели они беседы друг с другом, часто переходя со славянского языка на греческий, коим овладела Красава, будучи в рабстве.
Назад подались на исходе березозола, когда подул теплячок и селяне выгнали скот полакомиться первой молодой травой. Сопутников на обратном пути прибавилось. По дороге в Киев заехал Мечеслав в стан Торопши и его друзей, для коих вымолил у князя Владимира прощение и уговорил их поступить к нему на службу. Так что до Киева ехали в сопровождении ватажников.
По возвращении Мечеслава ждала радостная весть; Таисия понесла, а значит, в скором времени должен был родиться еще один потомок Гремислава. Добрая весть была не одна, другую привез ему торк, служивший в дружине князя; Аяна была жива. Вскоре Мечеславу представился случай ее навестить – Владимир посылал его на рубеж, чтобы сопроводить в один из острожков отряд чудинов, набранных в земле Новгородской, к ним присоединился и Торопша со своими людьми.
Собираясь в путь, Мечеслав распрощался с Таисией, потрепал по холке верного пса Аргуса, испросил благословения у отца Дионисия, пришедшего пожелать ему доброй дороги. Не знал Мечеслав, что это прощание с монахом будет последним. Не пройдет и года, как отца Дионисия, несущего свет Христовой веры в муромские леса, забьют до смерти язычники.
Теперь же ехал он вместе с Торопшей во главе малой дружины к рубежам, коротая путь разговорами о будущем земли Русской. Думали-гадали, что ждет ее впереди? Станет ли она державою великой, такой, как царство ромейское, или исчезнет, пропадет, забудется имя ее, рассеется, растворится народ ее среди прочих, как было это со многими другими племенами. Сколько бед, радости, горя и сколько испытаний выпадет на долю ее? Сколько побед у нее впереди? Сколько поражений? Сколько врагов коварных, до чужого добра жадных, придет еще на землю Русскую? Какие правители у нее будут после нынешнего князя? Смогут ли они оборонить, обогатить и возвысить Русь, сделать ее народ счастливым? Или же будут разорять землю родную, будто не матушка она им, а мачеха злая? Не утопят ли в крови народ свой, в войнах междуусобных? Не пойдет ли брат на брата, как было это уже?
Не ведали они, что придется им дожить до горького часа, когда в 1014 году отложится сын Владимира князь Новгородской земли Ярослав и пойдет супротив отца своего, а на следующий год в Берестовом умрет старый князь, и начнется усобица меж чадами его…
* * *
В землях, собранных воедино Владимиром, наступило временное, хоть и относительное, спокойствие, дающее возможность радоваться жизни, любить, продлевать род, трудиться.
Вот и Радим орал землю на поле, что еще совсем недавно было лесом, а затем огнищем, готовя ее к посеву. Увидев подходящую к нему Красаву, остановился, вытер рукавом пот со лба.
– Что, опять в чащу ходила? Ты же веру Христову приняла, а на капище по сию пору бегаешь.
– Ноне, как ты на поле ушел, сосед наш Гордей из Киева возвернулся, весть добрую принес. Радость у нас. Таисия полная. Вот я и бегала просить у дуба рода потомству братнему. Прости меня, Господи, за прегрешения мои! – Красава перекрестилась.
– Ладно, чего уж там… – махнул рукою Радим.
– Пойду, стряпать пора. К тебе Мечеславку пришлю.
