Как всегда, надзирателя разбудила его чернокожая подруга: пора было сгонять рабов на плантацию. Работа здесь начиналась при восходе солнца, а заканчивалась на закате. Женщина подошла к очагу в углу деревянной хижины, бросила в котел крупу для овсяной каши. Она была толстой, как морж, но не только от хорошей еды, а и потому, что носила в себе ребенка – уже третьего, который был у нее от надзирателя. Он был приличным мужчиной, редко бил ее и детей, а остальных рабов наказывал только в том случае, если без этого нельзя было обойтись. Кроме того, он был веселым человеком. Не было такого дня, чтобы он не смеялся вместе с детьми или же не брал флейту, чтобы поиграть для них.
Накануне он особенно устал, поскольку в честь обручения молодой хозяйки получил и принес домой праздничное угощение – жареное мясо и ром, чем, разумеется, поделился со своей сожительницей. На ее первые попытки разбудить его он отреагировал коротким хрюканьем и повернулся на другой бок. Она сама, без сомнения, тоже хотела бы остаться в кровати, однако знала, что он потом свалит вину на нее, если проспит. Поэтому она еще раз потрясла его за плечи, после чего он с ворчанием поднялся на ноги и пошел к двери, чтобы облегчиться.
Надсмотрщик мочился на мокром от дождя утреннем воздухе и зевал, посматривая сонным взглядом по сторонам. На той стороне, где была мельница, он увидел нечто, чего там раньше не было, и это было похоже на небрежно брошенный пучок выжатого жома из сахарного тростника – багассы, который болтался на поворотной балке. Надсмотрщик сердито направился туда, намереваясь переложить багассу в общую кучу. Когда же он рассмотрел, что это было на самом деле, то бросился бежать. Глина на тропинке во время последнего дождя превратилась в месиво, мужчина поскользнулся и упал. Он поднялся на ноги, не обращая внимания на то, что сверху донизу измазался грязью, и подошел поближе.
На мельнице висело человеческое тело. Это был мужчина. С пропитавшихся кровью светлых волос капала вода. Это был Роберт Данмор, и он, без сомнения, был мертв.
Часть четвертая
Барбадос
Позднее лето и осень 1651 года
28
Покойника уложили на смертный одр в господском доме, после того как работники, отбывавшие трудовую повинность, по приказу Норингэмов отнесли его туда. Они тщательно вымыли труп, прикрыли глубокую рану на затылке и переодели тело в чистую одежду. Сейчас, когда Роберт лежал там, казалось, что он только что уснул, и лицо его было прекрасным, словно лицо падшего ангела. Вокруг него горели свечи, зажженные одним из ирландских слуг.
Марта молча сидела в кресле возле мертвого сына, погрузившись в свои мысли. После того как женщина несколько минут кричала высоким голосом, она охрипла. Она снова пыталась кричать, но это уже было невозможно. И с тех пор она плакала молча, что было еще ужаснее. Тело ее содрогалось, словно под ударами плети, а лицо стало таким отекшим и красным, как будто его обожгли кипятком.
Элизабет, словно окаменев, стояла у ног лежавшего на смертном одре мужа и смотрела на него. Многочисленные соболезнования она выслушала безучастно. Точно так же, как она иногда во время их совместной жизни молила Бога помочь ей полюбить Роберта, Элизабет сейчас мысленно просила дать ей возможность оплакивать его. Ибо молодая женщина подозревала, какое странное впечатление произведет на окружающих то обстоятельство, что она не в состоянии выразить свою печаль более эмоционально. Одновременно она ненавидела себя за то, что в этой ситуации вообще тратит душевные силы, размышляя, что о ней могут подумать другие. Марта, для которой обычно было очень важно, что будут говорить о ней люди, уже не волновалась на этот счет. Она совершенно не обращала внимания на то, что от нее несло, как от животного, что ее седые волосы жидкими прядями свисали до бедер, что ее ночная рубашка была запятнана рвотой (когда ей сообщили о смерти сына, ее стошнило), что ее голые ступни были мозолистыми, желтыми и грязными. Она просто сидела здесь, сотрясаясь от ужаса и печали, словно, кроме нее и мертвого Роберта, никого больше на свете не существовало.
В какой-то момент Элизабет не выдержала. Она покинула дом и вышла на улицу, чтобы послушать, есть ли какие-то новости. Мулатка исчезла. Ни один из долговых слуг, ни один из рабов якобы ничего не видел и не слышал, однако было понятно, что исчезновение Силии было связано со смертью Роберта. Гэрриет решительно заявила, что Силия не могла причинить вреда ни единой живой душе, однако факты говорили сами за себя. В хижине, в которой мулатка провела прошлую ночь, была найдена разорванная, покрытая пятнами крови рубашка, а под ней – кольцо, принадлежавшее Роберту. Это было не ценное украшение, а дешевая побрякушка из тех, которыми он обычно одаривал женщин, приглянувшихся ему. Он всегда носил несколько таких колец с собой. Элизабет часто видела, как он, поигрывая, звенел ими. Однажды он даже дал Джонатану браслет, который ей потом пришлось отнимать у малыша, чтобы тот не засунул его в рот. Разумеется, она не могла не догадываться, зачем Роберт носит с собой эти дешевые безделушки.
Бенджамин Саттон, у которого часто сбега́ли рабы, сразу же организовал поисковые группы. На одной из ближайших плантаций он попросил дополнительно легавых собак и разослал на поиски несколько групп мужчин. Гарольд, не колеблясь и не медля ни минуты, сразу же присоединился к одной из таких групп. Сейчас он был похож скорее на тень самого себя, однако в его глазах Элизабет увидела нечто такое, от чего ее сердце буквально заледенело. За смерть Роберта, и это было ясно, кому-то придется дорого заплатить.
Джордж Пенн вместе с несколькими другими плантаторами занялся созданием и вооружением местного гражданского ополчения. Необходимо было готовиться ко всему, на тот случай, если запланированные переговоры закончатся неудачно. Кроме того, следовало провести военные учения и обсудить стратегию боя, о чем Джордж по привычке многословно, с подробностями сообщил всем, при этом напомнив о своем военном опыте, приобретенном в битве у Марстон-Мура. Так что поиск сбежавшей убийцы, какой бы достойной сожаления ни была смерть бедного молодого Данмора, Пенну вынужденным образом пришлось предоставить другим людям. Судьба и благополучие острова для него всегда были на первом месте, и ради этого он готов был принести себя в жертву. Большинство гостей, которые остались ночевать в поместье, использовали эту возможность, чтобы исчезнуть вместе с ним.
Элизабет показалось, что Анну вполне устроило то, что Джордж принес ей свои извинения и уехал. Бледная, погруженная в себя, она сидела на веранде с вышиванием на коленях. Правда, рукоделие не могло отвлечь ее, потому что у нее слишком сильно дрожали пальцы. Когда Элизабет подошла к ней, она подняла на нее глаза, окруженные темными тенями, и глухо произнесла:
