– Только попытайся!
Уильям, увидев, как Элизабет жадно хватает ртом воздух и стонет, пытаясь сделать вдох, наклонился к ней со словами:
– О, Боже всемогущий, Элизабет! – А потом поднял ее на руки и понес к дому. Через плечо он бросил Гарольду: – Если вы еще раз притронетесь к моей собственности, я вызову вас на дуэль.
– Ну да, – обеспокоенно сказал Саттон Гарольду. – Тут он прав, совсем прав. Мулатка принадлежит ему.
Он повернулся к Джереми Уинстону:
– Но надо ее хотя бы посадить в тюрьму, aye? Ты, как представитель государственной власти, мог бы арестовать ее.
Джереми Уинстон поспешно кивнул, явно обрадованный тем, что таким простым и одновременно элегантным способом может внести свой вклад в решение данной проблемы.
– Это правда! Мы должны посадить ее под замок и произвести над ней судебный процесс, как и над любым убийцей. А после этого мы ее повесим, как и полагается. Тогда мы будем правы перед буквой закона. Да, точно. Так мы и сделаем. – Он еще раз кивнул, очень довольный собой и своим решением.
Гарольд Данмор сидел на земле, вытянув ноги и наклонив голову к коленям. Бешеная злоба покинула его. Когда он с помощью Уинстона тяжело поднялся, все увидели, что он дрожит.
Женщины пошли вслед за Уильямом в дом, а жалобный плач Фелисити был слышен еще некоторое время. По приказу Уинстона надсмотрщик Норингэмов отвязал мулатку от пальмы.
– Было бы лучше, если бы вы дали мне двух мужчин для ее охраны, – сказал ему Уинстон. – Они должны следить, чтобы все было правильно. Тогда никто не сможет утверждать, что кто-то противоправно посягнул на чужое имущество.
Саттон выразил свой восторг от такой дальновидной предусмотрительности. Он собрал своих собак и кивнул присутствующим, прежде чем, насвистывая, отправиться в дорогу.
Дункан Хайнес со стыдом наблюдал, как слуги под надзором Уинстона погнали перед собой связанную мулатку, которая тихо плакала. От ударов плетки одежда на ней была разорвана и по ее спине стекала кровь.
Гарольд Данмор горящим взглядом смотрел ей вслед.
29
Перед своим отъездом Гарольд Данмор пришел к Элизабет, чтобы извиниться перед ней за нанесенный ей удар. Он сказал, что не помнил себя, что после смерти Роберта больше не мог здраво мыслить и отличать, где друг, а где враг. С окаменевшим лицом он стоял перед ней, унижаясь в присутствии Норингэмов, которые обступили Элизабет, словно желая защитить ее, как будто она была ребенком. Гарольд чувствовал, как яд ненависти бродит в нем с такой силой, что у него туманится разум. Но тем не менее он взял на себя это унижение, потому что тот момент, когда она, скорчившись, лежала перед ним на земле, тщетно пытаясь вдохнуть воздух, был хуже, чем ситуация, когда он, готовый к покаянию, стоял перед ней, а Норингэмы смотрели на него, как на бешеную собаку.
– Прости меня, – сказал он еще раз, отвернув голову в сторону, чтобы избежать их взглядов.
Элизабет молча кивнула, и он, повернувшись, ушел.
Марту, которая все еще находилась под воздействием лауданума, две служанки затащили в карету. Фелисити вместе со своим багажом тоже находилась там, ожидая отъезда. Элизабет собиралась приехать на следующий день – из-за удара в живот ей нужен был покой, однако она хотела прибыть на похороны вовремя. Она передала это Гарольду через Фелисити, которая даже не скрывала, что и сама предпочла бы остаться в Саммер-Хилле еще на один день.
Снаружи перед домом Гарольд увидел Дункана Хайнеса. Их взгляды встретились. Резко повернувшись, Гарольд пошел к своей карете.
* * *
Дункан подождал, пока карета удалилась, а затем вошел в дом. Одного взгляда на Элизабет было достаточно, чтобы увидеть, что она совсем плоха. И пока она будет находиться в этом состоянии, ему не удастся поговорить с ней. Кроме того, Анна Норингэм не спускала с нее глаз, и даже у Уильяма, казалось, не было других дел, кроме как составлять ей общество.
Не без иронии Дункан подумал, что смерть ее мужа воздвигла между ними больше препятствий, чем устранила.
Не надо было быть особо наблюдательным, чтобы не заметить ее страданий, испытываемых от чувства вины. Конечно, большинство людей связало бы это подавленное состояние с ее трауром, но это быстро бы закончилось, если бы их увидели вдвоем. Тогда не потребовалось бы большой прозорливости, чтобы сделать определенные выводы. Поэтому он высказал ей свои соболезнования с безопасного расстояния, стоя перед открытой дверью, и она поблагодарила его безучастным голосом, даже не взглянув на него. Анна стояла позади нее, положив обе руки на плечи Элизабет. Дункан извинился и коротко попрощался, прежде чем Анна успела о чем-то подумать. Уильям Норингэм, который, как всегда, взвалил на свои плечи заботы всего мира, попрощался с ним у лодочного причала.
– Мы, конечно, скоро увидимся снова, – сказал он.
– Самое позднее, когда «круглоголовые» начнут палить из всех пушек, – согласился Дункан наполовину в шутку, наполовину всерьез. Легкая улыбка показалась в уголках рта Уильяма, но он тут же снова стал серьезным.
– Убийство Роберта Данмора легло тяжелым грузом на Саммер-Хилл, – сказал Уильям. – На моей земле пролилась кровь, и я чувствую свою ответственность. Но тем не менее все мои надежды направлены на то, что невиновность Силии все-таки будет доказана. Она с самого детства жила у нас, и вся моя семья всем сердцем любит ее.
– Определенно, никто не будет торопиться собирать доказательства, оправдывающие ее, после того как уже имеющиеся доказательства в общем и в отдельности говорят против нее, – откровенно сказал Дункан.
Уильям кивнул, озабоченно наморщив лоб.
– Я лично еще раз расспрошу всех слуг, работников и рабов. Может быть, все же кто-то из них хоть что-нибудь видел.
– Вы пойдете на похороны?
– Конечно.
– В особой дружбе, по всей видимости, вы не состояли. Или я не прав? – Дункан выжидающе посмотрел на Уильяма. – Больше того, вчера на собрании мне показалось, что вы с Робертом в состоянии сильной вражды. Вы таки довольно крепко ударили его.
Уильям сокрушенно пожал плечами.
– Поверьте, это такое дело, о котором я в величайшей мере сожалею. Если бы я мог сделать так, чтобы этого не произошло, то сделал бы это немедленно.
– А поскольку это невозможно, то бесполезно ломать над этим голову. Нельзя быть другом каждому.
– Тем не менее мне очень больно, что Роберт умер, будучи таким молодым, а прежде всего – таким образом.
– Некоторые сказали бы, что он, судя по его образу жизни, заслужил этого, – заметил Дункан.
– Хороший христианин вряд ли такое скажет.
– Конечно, – лаконично ответил Дункан. И уже более серьезно добавил: – Может быть, такой была его судьба. Говорят, что ход некоторых вещей уже давно предопределен звездами.
