всё-таки немного из другой сказки, про дурнушку и Королеву. Вот только в этой сказке не было и близко прекрасного заколдованного принца, и всепобеждающей силы любви.
Стефан слушал её очень внимательно. Он не спускал с неё голубых глаз, и казался настолько увлечённым захватывающим, в лицах (у Элен был богатый опыт рассказывать истории своему братишке Тони), рассказом, что девушке хотелось верить, что он понимает каждое её слово. Элен хотелось думать, что Стефан сочувствует ей, переживает за неё. Что он действительно всё-всё понимает, просто не знает, как это выразить.
Они уединились на кухне, где Элен, следуя своему обещанию помочь подготовиться к званому ужину, шинковала острозаточенным ножом овощи. День в особняке Гиллроев проистекал по своему обычному расписанию. Близнецы поднимали крышу гимназии, Джеймс с утра пораньше укатил на работу, Катрин перед обедом вспомнила, что давно не была в гостях у одной приятельницы, а дворецкий, надавав Элен кучу указаний, отправился в гараж, копаться в двигателе паромобиля. Как снисходительно пояснил девушке старик, у этой проклятущей колымаги опять застучали подшипники в ступицах. При этом он смотрел на неё с такой высокомерной миной на вытянутой постной физиономии, что Элен едва ли не почувствовала себя глупой курицей, не способной отличить карету от паромобиля.
Острый нож без проблем резал морковку и лук, стуча лезвием по истерзанной деревянной доске, когда на кухне объявился Стефан. Он вошёл совершенно бесшумно, ступая одетыми в одни лишь грязные носки ногами по выложенному плиткой полу. Элен заметила его только когда он со скрипом подтянул тяжёлый резной стул к столу и уселся напротив неё.
Элен не могла и предположить, что настолько обрадуется, увидев светловолосого паренька. И как-то само собой получилось, что торжественно вручив ему самую оранжевую, большую и вкусную на вид морковку, не переставая орудовать ножом, девушка начала свой неспешный рассказ. Стефан, с благодарностью приняв угощение, аппетитно захрустел, уставившись на Элен, как маленький щенок на любимого хозяина. Стефан был великолепным слушателем. Он не перебивал, не прерывал рассказ ненужными восклицаниями, не переспрашивал. Он просто слушал, грызя морковку и болтая ногами под столом.
— … Вот так вот, Стефан, теперь можешь представить, каково мне было? — девушка поставила тазик с нарезанными овощами в мойку и повернула кран. Стефан тут же переключился на бьющую струйку воды, с шипением поливающую порезанные морковь, лук, петрушку и сельдерей. — И знаешь, что для меня самое чудное во всём этом?
Стефан, завороженный напором воды, никак не отреагировал. Впрочем, Элен уже выбрала для себя единственно верную тактику общения с младшим Гиллроем. Ей и не нужно было, чтобы он отвечал. Она сама придумывала за него ответы. Закрыв кран, девушка повторно промыла овощное крошево и вернулась к разделочному столу.
— Самое чудное — это реакция твоей мамы. Думаю, ты и сам понимаешь, что её отношение к приключившемуся со мной несколько выбивается из её обычного поведения! Не думай, я не ругаю твою маму, и мне кажется, что в глубине души она замечательная женщина, просто никогда не показывает этого. А тут на те — едва ли не вытирала мне слёзы! Представляешь?
— Мама! — важно кивнул Стефан. — Представляешь.
— Вот-вот, и я о том же! — Элен не удержалась от тёплой улыбки. Причём улыбка затронула не только её полные губы, но и карие большие глаза. — В общем, так всё и было…
Девушка направилась к буфету и достала с полки банку со специями. Кухня у Гиллроев была само загляденье. Большая, просторная, ярко совещённая электричеством и двумя огромными окнами. Вся мебель из резного дерева, начиная от стола и закачивая последним из развешанных по стенам шкафчиков. Из кухни можно было сразу попасть в кладовую и в подвал. Так же здесь имелся выложенный из дикого камня большущий камин, жаровня и одно из последних достижений науки — газовая плита. Элен даже боялась предположить, сколько фунтов отвалили за это чудо, оснащённое четырьмя конфорками. Никак не меньше, чем за новенький паромобиль, не иначе! Ну а из кухонной утвари навроде бесчисленных тарелок из дорогущего фарфора и разномастных сковородок можно было выстроить целую башню, превосходящую по высоте любую из причальных мачт для дирижаблей. Мама Элен дорого бы отдала, чтобы взглянуть на всё это убранство хоть одним глазком.
— Интересно, часто ли бывают в вашем доме званые вечера? — вслух размышляла Элен, ставя банку на стол. — Не пойми меня неправильно, но мне почему-то показалось, что твои родители настолько поглощены своими делами и сами собой, что у них больше ни на что не остаётся времени! Упс, кажется, я много болтаю о хозяевах… Вряд ли бы им понравились досужие рассуждения какой-то там няни!
Стефан опустил голову, упёршись подбородком в столешницу. Его определённо заинтриговала почти до самых краёв наполненная специями банка. Элен машинально вытерла и без того чистые руки о наброшенный поверх платья накрахмаленный передник и с улыбкой сказала:
— Но я-то знаю, что ты ни при каких обстоятельствах не выдашь меня, правда? Знаешь, чем больше я с тобой общаюсь, тем больше ты мне нравишься. Пожалуй, я бы даже смогла назвать тебя своим братом. Или другом. Ты же не против, нет?
— Нет, — Стефан оторвался от разглядывания специй и энергично замотал лохматой головой. Давно не мытые волосы делали его похожим на смешного дикобраза.
Чёрт, а я же совсем забыла напомнить Катрин о том, что Стефану не помешало бы принять ванную, закусила губу девушка. Чёрт-чёрт-чёрт, как стыдно то! За всей этой работой и переживаниями она совсем запамятовала о данном бедному пареньку обещании. Судя по поведению Катрин, которая больше ни разу при разговоре с Элен не упоминала имени сына, на Стефана ей было глубоко наплевать. Эта холодная высокомерная женщина ни разу не спросила, не видел ли кто из домочадцев Стефана, не приболел ли он часом? Катрин вполне устраивало, что её умственно отсталый сын, стыд и позор семьи, постоянно прячется в бесчисленных комнатах огромного особняка и лишний раз не показывается на глаза. Странное поведение для женщины, которая называла Стефана «мой милый мальчик». Впрочем, как успела убедиться Элен, Катрин и на младших, очень даже здоровеньких и неглупых ребятишек, не особо обращала внимание.
— Так мы друзья? — Элен с теплотой в глазах смотрела на то, как светловолосый юноша, в поношенной измятой пижаме и сползающих с пяток грязных носках сидит за столом и задумчиво изучает расставленную у него перед носом посуду.
— Друзья, — Стефан поднял на неё голубые глаза и с совершенно серьёзным видом кивнул. — Мы друзья.
— Знаешь, ты самый разговорчивый из моих
