Так закончилось лето 1906 года, и началась осень.
ТВОРЧЕСКИЙ ОТПУСК
К осени почва была удобрена достаточно.
Еще в августе у Савинкова с Гоцем состоялся в Гейдельберге такой разговор.
«— Вопрос о терроре не исчерпывается только вопросами партийного права. Он, по-моему, гораздо глубже. Разве вы не видите, что боевая организация в параличе?
Я ответил, что давно это вижу: весенние неудачи убедили меня в этом; что, по моему мнению, нужно радикально изменить самый метод террористической борьбы и что изменение это должно заключаться в применении научных изобретений к террору, но что таких изобретений я не знаю.
Гоц слушал внимательно.
— Вы правы, — сказал он, наконец, — я тоже думаю, нужно изменить самый метод. Но как?.. Я, как и вы, не знаю. Быть может, придется даже прекратить на время террор…»[208]
В таком настроении Савинков прибыл в Финляндию. Азефу это было очень на руку. Теперь инициатива будет исходить не от него — или, по крайней мере, не от него одного.
В сентябре началась подготовка ко второму съезду партии. Состоялось совещание «крестьянских работников», на котором Чернов и Натансон объявили: надежд на крестьянское или военное восстание больше нет, между тем 1-я Государственная дума оказалась «отнюдь не черносотенной», так что бойкотировать выборы во 2-ю Думу партия не будет.
Установка на парламентскую борьбу сама по себе не означала отказ от террора. Однако на специальном собрании, посвященном проблемам БО, произошло неожиданное. Азеф заявил, что сейчас выступит Савинков и изложит их общую позицию. Кроме них в собрании участвовали Крафт (когда-то правая рука Гершуни, выданный Азефом, вышедший в 1905 году на свободу, избранный в ЦК, но от боевых дел отошедший), Натансон, Слетов (тоже когда-то выданный Азефом и вернувшийся в строй после амнистии), Чернов и старый народоволец Василий Семенович Панкратов.
Согласно заключению по делу Азефа, Савинков заявил, что «…в неудачах Боевой Организации виновен Центральный Комитет: он не дает средств и достаточно людей для надлежащего развития боевой деятельности, он равнодушно относится к вопросу о терроре и… не питает внутреннего доверия к руководителям Боевой Организации»[209]. Более того, он выступил лично против Чернова и Слетова, обвинив их в неуважительных высказываниях о БО, сославшись на «товарища Бэлу» (Эсфирь Лапину). Бэла, как можно понять, обратилась к Слетову за помощью при наборе новых людей в БО. (Зачем? Людей там хватало, иным не находилось дела.) Слетов в ответ, как показалось Бэле, девушке довольно нервной и экзальтированной, скептически отозвался о команде Азефа и Савинкова, а Чернов, видимо, поддержал его. Руководители боевиков потребовали «очной ставки» между Бэлой и цекистами. Ставка «оказалась тяжелой». Слетов настаивал на том, что его не так поняли, но в конце концов «самоотверженно принес в жертву Азефу свое достоинство заслуженного и безупречного члена партии»[210] и извинился.
Савинков описывает это заседание несколько иначе: по его словам, речь шла о покушении на Столыпина. Он — от своего имени и от имени Азефа — описал трудности, возникшие перед террористами.
«Объяснив центральному комитету положение дела, мы сказали, что не можем принять на себя ответственность за успешное покушение, не принимая же ответственности, — не можем стоять во главе организации. Мы просили снять с нас наши полномочия.
Центральный комитет не согласился с нами. Он обязал нас продолжать покушение на Столыпина».
Азеф и Савинков подчинились и продолжили наблюдение. Еще две-три недели бесполезных усилий — и, наконец, придравшись к незначительному эпизоду (Сулятицкий был задержан полицией, но сбежал), Азеф объявил проект закрытым.
В Иматру была вызвана почти вся Боевая организация: Зильберберг, Кудрявцев, Сулятицкий, Иванов, Валентина Попова, Александра Севастьянова, Рахиль Лурье… Приехал и Рутенберг (на заседании ЦК должны были разбирать его счеты с Азефом из-за убийства Гапона — об этом мы уже писали выше). Он держался одиноко и настороженно, ни с кем не общался.
Жили все в «Отеле туристов», принадлежавшем сочувствующему финну.
Азеф и Савинков, собрав товарищей, заявили следующее:
«…Полиция прекрасно изучила методы работы БО, и, следовательно, старыми приемами ничего не достигнешь; что как ни тяжело сознаться, эти приемы изжили себя, и нужно для успеха работы создать какие-то новые формы. Для этого требуется время, спокойная обстановка, пересмотр всей старой практики. Но как это сделать? Ни Азеф, ни Савинков, по их словам, не знали; они чувствовали только, что не в состоянии что-либо создать в момент работы, не прерывая ее. Им нужно временно отойти, хладнокровно все взвесить и тогда, — выработав что-то иное, какую-то новую систему, — приступить к работе. А пока старое насмарку! Всех товарищей они, поэтому, снимают с работы, сюда же вызвали для того, чтобы изложить перед ними свои затруднения.
— Мы уходим, но может быть группа без нас захочет продолжать работу?!»[211]
По свидетельству И. Ритиной, Азеф признавал, что он «совершенно изношен в полицейском отношении», и обращался к товарищам с такими предложениями:
«Если вы чувствуете в себе силы, пусть тот, кто может, скажет: „Да, я могу руководить“… Вот так я сделал, когда после ареста Гершуни взял на себя руководство боевым делом партии. У меня тогда не было никакого опыта, но я взял это дело на себя, потому что чувствовал, что могу взять его на себя»[212].
Никто не вызывался.
И вот на новом собрании ЦК, уже в октябре (с участием тех же и Ракитникова), Савинков и Азеф поставили вопрос о приостановлении деятельности Боевой организации — вплоть до изыскания новых способов работы. Они говорили уже не только от своего имени, а от лица всех боевиков.
«Говорил, как всегда Ц. (Савинков. — В. Ш.), а Азеф его только поддерживал, притом, однако, был менее категоричен, чем сам Ц., все-таки какие-то возможности он видел и при теперешнем положении дел, но сейчас он не может работать, ему нужен отдых за границей, кстати бы он подумал о техническом совершенствовании боевого дела»[213].
По воспоминаниям Чернова, Савинков упирал на то, что «…открытое нападение по типу максималистов для нас недоступно, ибо организация построена на наружном наблюдении, лишена подвижности, лишена также и боевой инициативы». Азеф добавлял, что слежка носит слишком затяжной характер, а между тем министры сменяются: сегодня мы следим за Дурново, завтра он в отставке, премьером вместо Витте назначен Горемыкин, послезавтра премьер уже Столыпин — вот и не удается ни за кем угнаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
