При модемном соединении его программа работала с мучительной медлительностью, и у сервера, похоже, сегодня был тяжелый, со скрытыми ошибками, день. С третьей попытки Тиму удалось установить связь со своим домашним компьютером. Наведя курсор на «Outlook Express», он щелкнул левой кнопкой. Дальнейшее напоминало величественное течение Миссисипи на широком повороте: все неспешно тянулось в коричневом сонном потоке. Выделенные жирным шрифтом непрочитанные сообщения вдруг появились на экране. Сначала пять или шесть, затем, со скоростью взрывающегося в микроволновке пакета с попкорном, колонка новых сообщений стремительно разрослась до двадцати четырех, тридцати, сорока пяти, шестидесяти семи... На этой цифре рост прекратился — попкорн взорвался весь.
Тим устало прошелся глазами по полю «От», пропуская «поврежденные», «РС Doctor», «виртуальные сделки» и имена женщин, которых он не знал, потому что таких женщин в природе не существовало. И вдруг он едва не воспарил над стулом, остановив взгляд на знакомом и таком неожиданном имени munderhill. Этот munderhill прислал своему старому советнику и доверенному лицу tunderbill сообщение с темой «полюбуйся». Даты не было.
Выбрав заголовок письма щелчком мыши, Тим клял на чем свет стоит «тормозной» модем, «тормозной» сервер и тормозящую программу.
Во всю длину широкого левого окна развернулось письмо Марка:
От: munderhill
Кому: [email protected]
Дата:
Тема: посмотри
дорогой мой дядюшка
старый добрый писатель
сходи по этой ссылке
lostboylostgirl.com
и посмотри
чтоб знать
что мы любим тебя
м & лс
Ни на секунду не задумываясь и не колеблясь, он ткнул курсором в строчку синего подчеркнутого текста и щелкал, щелкал, щелкал...
Еще один туманный фрагмент плавно-тягучей Миссисипи заполнил оба монитора: его — на Гранд-стрит и Марка — здесь, в Миллхэйвене. Пока он длился, Тим Андерхилл, известный еще и как tunderhill, так подался телом вперед, что дышал прямо в экран. На этом самом экране появилось обычное окно эксплорера, а в нем — URL[36] ссылки.
В заголовке внутреннего окошка развернулась строчка: «lostboylostgirl[37] представляет», а ниже: «Первый раз — только демонстрационный показ!» Прямоугольник проигрывателя раскрылся под этим предупреждением без присущей ему задержки для буферизации и заполнился светом и цветом. Значит, Тиму предстояло посмотреть видеоклип. Строчка внизу прямоугольника сообщила ему, что длительность клипа составляет одну минуту и двадцать две секунды, одна из которых уже миновала . Золотой песчаный пляж в обрамлении склоненных пальм, бескрайний голубой океан заполнили маленькое окно. Фильм или веб-камера? Скорее камера, подумал Тим, ведущая трансляцию для одного зрителя из мира, где нет никаких веб-камер. Послышались едва уловимые звуки прибоя и шелест пальмовых листьев под ветром Его сердце замерло.
Ослепительное небо над водой потемнело. Сначала светловолосая голова, затем — темноволосая выплыли на экран из нижнего левого угла. М & лс шли рука об руку, оставляя следы босых ног на песке. В их движениях не было ни малейшего признака торопливости. Из динамиков снова прилетел шепот листьев. Слева над морем вырастали тяжелые темные тучи, солнце раскинуло веер красноватых лучей. Торопитесь, торопитесь, вращающие земной шар. Ветер трепал их скудные одежды — почти лохмотья, но прекрасные лохмотья. Двигаясь быстро, но не переходя на бег, двое ненадолго заняли центр прямоугольника плеера, затем переместились вправо к границе экрана. Тревожная клубящаяся темнота проглотила небо на горизонте, и полыхнул режущий глаз красный отсвет, еще далекий, но неумолимо приближающийся. На таймере оставалось еще минута и две секунды.
Влюбленные остановились посреди пляжа и посмотрели в сторону бури над потемневшей водой, катящейся к ним. О, погодите, о, поторопитесь.
Осторожнее, родные мои.
Две пары прекрасных стройных ног рванулись бежать — одежды развевались за спинами.
Тим не мог разглядеть их лица, но в этом не было необходимости. Они незабываемы. Раз увиденное через окно «Старбакса», это потрясающее, божественное, неизгладимое выражение запомнилось навсегда.
Теперь уже все небо сделалось зловеще-серым, и его вспарывали темно-красные сполохи. Осталось тридцать две секунды — целая вечность. Эти роскошные тридцать две, а теперь — тридцать одна растянутся для него на весь остаток жизни. Но таймер безжалостно кромсал время, и пропавший мальчик с пропавшей девочкой бежали к границе маленького окошка виртуального плеера. Тим Андерхилл бросил себя вслед за ними, будто бы он в самом деле мог, несчастный в своей утрате старик, вдохнуть и впитать каждую пылинку и частичку их улетающих секунд: четырнадцать, тринадцать... десять... шесть. Марк повернул голову, и верхняя часть его туловища чуть-чуть изогнулась — он развернулся настолько, чтобы его улыбка сверкнула и глаза встретились с глазами Тима со всей неизмеримой нежностью. Четыре секунды — ливень хлынул потоком, две — они поплыли за рамку окошка, ноль — все исчезло.
Он задыхался, тело била дрожь.
Прямоугольник проигрывателя со всеми кнопочками и строкой меню сменился темно-зеленым фоном рабочего стола Марка Тим щелкнул по крестикам в правом верхнем углу. Веб-сайт, на который его перебрасывала ссылка, должен был закрыться и открыть окно его почтовой программы, однако вместо этого он мгновенно свернулся, создав впечатление разбитого стекла, рассыпающегося внутрь. Экран залило мертвенно-синим цветом, как бывает при отказе операционной системы или жесткого диска; компьютер завис примерно на секунду и следом затих: серый экран, тишина — эффект сгоревшего предохранителя.
Некоторое время Тим жал на клавишу «ввод» и делал двойные щелчки мышкой, потом вдруг заметил, что зеленая полоска «Gotomypc.com» все еще обрамляет сверху и снизу экран монитора. В попытке обуздать панику Тиму удалось выйти из программы и отключить удаленное соединение компьютеров Марка и своего.
С улицы донеслись звуки скрежета металла о камень и рев механизмов. Тим застонал, охватил голову руками, нагнулся над клавиатурой и застонал опять. Его потребность в трагедии уже была удовлетворена, но он тяжело поднялся со стула и пошел к окну. Сразу за поваленным деревянным забором желтый бульдозер шириной едва ли не с переулок толкал своим огромным ковшом то, что еще осталось от стены Джозефа Калиндара. Бетонные блоки, в которые упиралось острие ковша, разваливались, обращаясь в комья цементной пыли, а ряды над ними шатались, кренились, кололись на части, прежде чем рухнуть в ковш или на мостовую. Сквозь столбы пыли был уже виден задний двор и часть полоски перекопанной земли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
