– Анни, это Маркус. – Голос звучал напряженно. – Не могли бы вы мне перезвонить? Пожалуйста. Кто-то стрелял в меня сегодня вечером.
Анни схватила трубку.
– Я слушаю. Что случилось?
– Именно то, о чем я сказал. Кто-то стрелял в меня через окно.
– Наберите девять-один-один. Зачем вы звоните мне?
– Мы туда звонили. Приехавшие помощники шерифа заявили, что сожалеют о случившемся – парень оказался слишком плохим стрелком. Они выковыряли пулю из стены и уехали. Мне бы хотелось, чтобы кто-то все-таки провел расследование, осмотрел здесь все.
– И вы хотите, чтобы этим занялась я?
– Вам одной не наплевать, Анни. В этом проклятом департаменте только вас волнует торжество справедливости. Остальные, дай им волю, давно бы скормили меня крокодилам. – Маркус помолчал минуту. Анни ждала, в желудке возникло неприятное ощущение от этого ожидания. – Прошу вас, Анни. Скажите, что вы приедете. Вы нужны мне.
Она ему нужна. Вероятно, Ренар убийца. Но Анни уже увязла в этом деле до самого подбородка. Она вздохнула… и влезла еще глубже.
– Я сейчас же приеду.
ГЛАВА 30
– Мы сидели и мирно пили кофе, как вдруг стекло в этой двери разлетелось, – давала объяснения Долл Ренар. – Подумать только, кто-то стрелял в наш дом! В каком мире мы живем? А я еще верила в доброе начало в людях!
– Покажите, пожалуйста, как вы все сидели.
Миссис Ренар фыркнула:
– Другие полицейские даже не потрудились задать этот вопрос. Я сидела вот здесь, на своем обычном месте, – она подошла к стулу в конце стола.
– Виктор сидел там, – Маркус указал на стул, стоящий спиной к высокой стеклянной двери.
Услышав свое имя, Виктор покачал головой и шлепнул ладонью по столу. Теперь он восседал во главе стола, раскачиваясь из стороны в сторону и не переставая бормотал:
– Не сейчас. Не сейчас. Очень красное. Выход! Выход немедленно!
– Теперь его долго не угомонить, – с горечью заметила Долл.
Маркус бросил на нее сердитый взгляд.
– Мама, прошу тебя. Мы все расстроены. И у Виктора для этого причин даже больше, чем у тебя. Его могли убить.
У Долл отвисла челюсть, как будто сын ее ударил.
– Я не говорила, что ему не из-за чего волноваться! Как хы можешь так со мной разговаривать при посторонних?
– Прости, мама. Я веду себя недостойно.
Анни откашлялась, пытаясь привлечь к себе внимание.
– Где сидели вы, Маркус?
Он посмотрел на разбитую дверь. Десятки насекомых влетели в образовавшуюся дыру и теперь клубились вокруг люстры.
– Я как раз вышел.
– Вас не было за столом, когда прозвучал выстрел?
– Нет. Я вышел из столовой за несколько секунд до этого.
– Зачем?
– Я пошел в ванную. Мы сидели здесь и пили кофе.
– У вас есть пистолет или ружье?
– Разумеется, нет. – Кровь бросилась ему в лицо.
– Я бы не позволила хранить оружие в этом доме, – злобно заявила Долл. – У его отца было оружие, – в голосе миссис Ренар послышалось осуждение. – Я от всего избавилась. Ружье в доме – это постоянный соблазн выстрелить.
– Вы не можете думать, что я все подстроил, – Маркус смотрел на Анни тяжелым взглядом.
– Подстроил это? – взвилась Долл. – Что ты хочешь этим сказать: «Подстроил это»?
Анни отвернулась от них и подошла к стене, в которую угодила пуля. Все выглядело так, словно помощники шерифа выковыривали ее при помощи кирки. Пол устилали куски цемента и белая пыль. Пуля пролетела в добром футе над головами всех сидящих за столом. Любой хороший стрелок знает, как рассчитать траекторию пули после того, как она вылетит из дула. Следовательно, чтобы сделать такой выстрел, нужно было намеренно целиться выше.
– Либо он никудышний стрелок, либо он и не собирался никого убивать, – заметила Анни.
– Что вы хотите этим сказать? – поинтересовалась Долл.
– Вы никого не заметили рядом с домом раньше? Сегодня или накануне?
– Рыбаки проплывали по затону. – Долл махнула костлявой рукой в сторону воды, другой рукой придерживая полы старого домашнего платья. – И потом эти ужасные журналисты снуют туда-сюда, хотя нам нечего им сказать. Никогда в жизни не видела столько плохо воспитанных людей сразу. Когда-то здесь придавали большое значение этикету…
Маркус зажмурился:
– Мама, прошу тебя придерживаться темы разговора. Анни совершенно не интересно обсуждать падение нравов и плохие манеры.
Долл покрылась красными пятнами. Ее лицо застыло, кожа на скулах натянулась.
– Прости меня, если тебе кажется, что Анни не хочется слушать то, что я думаю, – натянуто проговорила она.
– Я уверена, что вы все пережили очень неприятные минуты, – дипломатично вмешалась Анни.
– Оставьте свой покровительственный тон! – взорвалась Долл. Ее всю трясло от гнева. – Вы считаете нас либо преступниками, либо дураками. Вы ничуть не лучше других.
– Мама!
– Красное! Красное! Нет! – пронзительно заверещал Виктор, раскачиваясь с такой силой, что ножки стула оторвались от пола. Он снова и снова хлопал ладонями по скатерти.
– Если ты веришь, что ей не наплевать на тебя, Маркус, то ты и есть самый настоящий дурак. – Долл повернулась к старшему сыну. – Пойдем, Виктор. Здесь ты никому не нужен.
– Не сейчас! Не сейчас! Очень красное! – Голос Виктора звучал как пила, скребущая по металлу. Мать положила ему руку на плечо, костяшки ее пальцев побелели, и Виктор тут же замер.
– Идем со мной, Виктор!
Рыдая, Виктор Ренар поднялся с кресла и позволил матери вывести его из комнаты.
Маркус низко опустил голову, разглядывая пол. Его лицо покраснело от гнева и чувства неловкости.
– Ну, как вам это нравится? Еще один вечер вместе со счастливой семьей Ренар. Простите, Анни. Иногда мне кажется, что моя мать так же не может справиться со своими эмоциями, как и бедняга Виктор.
Анни промолчала. Для нее было гораздо важнее наблюдать за Ренарами, когда они вышли из себя, чем в те моменты, когда члены семейства крепко держали себя в руках. Она подошла к поврежденной двери, стараясь не наступить на осколки стекла.
– Я хотела бы посмотреть, что там снаружи.
– Разумеется.
Выйдя с террасы, она глубоко вздохнула. Казалось, облака зацепились за верхушки деревьев, пропитавшись дождем, которому давно уже пора было пролиться.
– Я только хочу, чтобы вы все правильно поняли, – заговорил Маркус. – Моя мать никогда не верила, что в людях есть хоть что-то хорошее. Она все время ждала, что вот-вот на передней лужайке появится толпа, готовая линчевать меня, и теперь никогда не упускает случая напомнить, что в теперешнем нашем положении виноват исключительно я. Я даже уверен, что она по-своему наслаждается ситуацией.
