– Я приехала сюда не за тем, чтобы обсуждать вашу мать, мистер Ренар.
– Прошу вас, называйте меня Маркусом. – Он повернулся к ней. Мягкий, приглушенный шторами свет, лившийся из окон дома, смягчил рубцы и ссадины на его лице. Ренар выглядел не опасным, а даже жалким. – Пожалуйста, Анни. Я должен хотя бы представлять, что у меня есть по меньшей мере один друг среди этого кошмара.
– Ваш адвокат вам друг. А я полицейский.
– Но ведь вы приехали, хотя и не были обязаны это делать. Вы здесь ради меня.
Анни хотела сказать совсем иное, она уже не раз пыталась докричаться до него, но Маркус либо не слышал ее, либо слышал то, что хотел услышать. Именно такой образ мыслей характерен для преследователей и прочих людей, страдающих различными маниями. Нежелание или неспособность принять правду. В поведении Ренара не было никаких явных признаков сумасшествия, и все-таки эта чуть чрезмерная настойчивость приспособить реальность к своим желанием вызывала беспокойство.
Анни хотелось удержать его на расстоянии. Но еще сильнее было желание как можно ближе подобраться к нему и обнаружить то, что упустили детективы. Он просто обязан потерять бдительность, сделать ошибку. А она окажется рядом, чтобы арестовать его.
– Хорошо… Маркус, – имя застряло у нее на языке, как скорлупа ореха.
Ренар вздохнул с облегчением и сунул руки в карманы брюк.
– Фуркейд, – произнес он. – Вы спрашивали, не появлялся ли кто поблизости недавно. Фуркейд был здесь в субботу. В лодке на затоне.
– У вас есть причины думать, что это детектив Фуркейд стрелял в вас сегодня вечером?
Маркус хрипло рассмеялся, тут же достал платок и промокнул слюну в уголках губ.
– Он пытался убить меня на прошлой неделе, так почему не повторить попытку на этой?
– В ту ночь детектив был не в себе. Он не мог смириться с решением суда. Потом много выпил. Фуркейд…
– Но вы же не собираетесь извиняться за него на слушании, назначенном на следующую неделю? – Маркус с тревогой смотрел на Анни. – Вы же там были и видели, что он со мной сделал.
– Мы с вами говорим не о прошлой неделе, а о сегодняшнем вечере. Вы видели его незадолго перед выстрелом? Фуркейд звонил вам? Угрожал?
– Нет.
– И вы, разумеется, не видели стрелявшего, потому что именно в этот момент оказались в ванной…
– Вы мне не верите, – тусклым голосом констатировал Ренар.
– Я верю в то, что, если бы детектив Фуркейд захотел вас убить, вы бы сейчас уже предстали перед Создателем, – заявила Анни. – Ник Фуркейд никогда бы не перепутал вас с вашим братом и не всадил бы пулю в стену в ярде над вашими головами. Он бы разнес вам череп, и я не сомневаюсь, что детектив смог бы сделать это даже в темноте с расстояния в сотню ярдов.
– Фуркейд подплывал на лодке к нашему дому в субботу. Он мог быть на затоне…
– У каждого человека в этом округе есть лодка, и практически девяносто процентов населения полагают, что вас следовало бы утопить или четвертовать публично. Вряд ли только у Фуркейда была возможность стрелять сегодня вечером, – возразила Анни. – Буду совершенно откровенной с вами, Маркус. Я считаю вас более вероятной кандидатурой, чем Фуркейда.
Он отвернулся и уставился в темноту.
– Я не стрелял. Зачем мне это делать?
– Чтобы привлечь к себе внимание. Чтобы я приехала сюда. Чтобы натравить прессу на Фуркейда.
– Можете проверить мои руки на следы пороха, поискать оружие. Я этого не делал. – Ренар с отвращением покачал головой. – Мне кажется, эти слова стали моим девизом последние несколько месяцев. «Я этого не делал». И пока вы все пытаетесь доказать, что я лжец, убийца свободно разгуливает по улицам.
Он снова промокнул губы платком. Анни наблюдала за ним, стараясь разобрать выражение его лица, угадать, сколько в его поведении лицедейства и сколько правды.
– И знаете, что хуже всего? – Вопрос Ренара прозвучал так тихо, что Анни пришлось подойти ближе, чтобы расслышать. – Я так и не смог оплакать Памелу. Мне не позволили выразить мое горе и мою боль. Она была таким хорошим человеком и такой красивой женщиной.
Он взглянул в лицо Анни. Сверкнула молния, и его лицо показалось Анни отлитой из серебра маской – странное, застывшее, мечтательное выражение, словно он смотрел на кого-то, кого хорошо помнил, но не был полностью в этом уверен.
– Мне ее не хватает, – прошептал Маркус. – Как бы я хотел….
Чего? Не убивать ее? Анни ждала затаив дыхание.
– Как бы я хотел, чтобы вы верили мне, – закончил он.
– Я не обязана верить вам, Маркус, моя работа от меня этого не требует. Она требует, чтобы я нашла правду.
– Я хочу, чтобы вы узнали правду, – голос Ренара казался шорохом песка в ночи.
Интимность его тона нервировала Анни, она отступила от Маркуса на несколько шагов. Налетевший порыв ветра раскачал деревья, как гигантские качели.
– Я прослежу за этим делом, – пообещала Анни. – Узнаю, нашли ли что-нибудь помощники шерифа. Но это все, что я могу сделать. Мне и так хватает сложностей. Я буду очень признательна, если вы никому не расскажете о моем приезде сюда.
Маркус приложил к губам указательный и средний пальцы.
– Это станет нашим секретом. Теперь у нас уже два общих секрета. – Казалось, эта мысль доставила ему удовольствие.
Анни нахмурилась:
– Я проверяю тот грузовик. Помните? Шофер помог вам в ночь гибели Памелы. Ничего вам не обещаю, просто хочу, чтобы вы об этом знали.
Ренар попытался улыбнуться.
– Я знал, что вы этим займетесь. Вам было бы неприятно думать, что вы напрасно спасли мне жизнь.
– Я не хочу, чтобы вы считали, что следствие велось с ошибками, – остудила его пыл Анни. – К вашему сведению, детектив Фуркейд искал машину, но не нашел. Возможно, потому, что ее попросту не существовало.
– Вы найдете правду, Анни. – Пальцы Ренара коснулись ее плеча и задержались чуть дольше, чем следовало бы. – Я верю в это.
Анни резким движением сбросила руку Ренара.
– Пойду возьму фонарь. Мне нужно осмотреть двор до дождя.
Двор не таил никаких секретов. Анни осматривала его минут двадцать. Ренар какое-то время наблюдал за ней с террасы, потом ушел в дом и вернулся с фонарем, чтобы помочь ей.
Анни не знала, что, собственно, она надеялась найти. Может быть, пустую гильзу. Но обнаружить ничего не удалось. Стрелок об этом позаботился. Гильза могла упасть и в воду, если стреляли с затона. Но это только в том случае, если стрелял не сам Ренар.
Анни все прокручивала в голове возможные варианты, выезжая со двора Ренаров на шоссе. Не помешало бы выяснить, где в момент выстрела находился Хантер Дэвидсон. Но он был заядлым спортсменом, и Анни не могла представить, чтобы он промахнулся.
