Читаем без скачивания Бомарше - Ф Грандель

Так завершился суд суровым приговором,

Парламент заклеймил врагов твоих позором.

На козни хитрые надеялись они,

Когда продажного сенатора в те дни

Склоняли вынести пристрастное суждение,

И судий праведных вводили в заблуждение.

Поскольку плохой сенатор был смещен, Гюден не боялся вызвать гнев властей. Но редактор "Курьера", следуя правилу, которое и по сей день бытует в прессе, счел уместным изменить четвертую строку: "Когда продажный суд в печальные те дни".

Таким образом, получалось, что в подкупе обвиняется не отозванный сенатор, а весь парламент в целом. Так как многие судьи, назначенные Мопу, заседали теперь в Большом Совете, в Версале поднялся шум, и г-на Гюдена велено было арестовать. Бомарше уже успел уехать в Ля Рошель, где стояла одна из его эскадр, поэтому Гюден решил искать убежища в Тампле, превращенном мальтийскими рыцарями в приют для лиц благородного происхождения, свершивших мелкие правонарушения и желающих на время скрыться от преследования. Ему посчастливилось встретиться там с г-жой де Годвиль, которая скрывалась в Тампле от своих кредиторов. "У нее, - рассказывает Гюден, - я нашел приют и провел время так прелестно, как 'никогда еще не проводил человек, которого преследуют... Мы хохотали до слез, когда вспоминали, что на/шей встрече мы обязаны постановлениям Шатле и Большого Совета".

Когда Бомарше вернулся в Париж, он пришел в ярость, отправился в Тампль, увез оттуда Гюдена, поселил его у себя в доме и предупредил Морепа, что г-н де ла Бренельри находится под его покровительством. Теперь он уже умел разговаривать с подобными господами. Король в Версале свистнул, и судьи притихли.

Путешествие в Прованс имело еще и другое, более забавное продолжение. В декабре того же года Бомарше получил из Экса письмо:

"Сударь, Вы, наверное, будете удивлены, что я, не имея чести быть с Вами знакомой, обращаюсь непосредственно к Вам, но Вы сами виноваты в том, что так у нас популярны. Думаю, не найдется ни одной чувствительной души, которая, читая то, что Вы пишете, не прониклась бы к Вам восхищением, не была бы привлечена к Вам силою Вашего неодолимого обаяния. Во мне, во всяком случае, Вы имеете одну из Ваших самых горячих поклонниц. Как я желала Вам удачи в то время, когда Вы могли ожидать любой беды от людской злонамеренности! Не могу описать Вам своей радости, когда узнала, что справедливость, которую Вы уже давно заслужили, восторжествовала".

Пока что, как видите, текст самый банальный. Но письмо очень длинное, на десяти страницах, это целый роман, и к тому же автору его всего лишь семнадцать лет. Это история молодой девушки, которую соблазнили и бросили. Она встретила своего возлюбленного, когда ей было двенадцать. Потом он уехал. "Прожить пять лет, не видя человека, которого обожаешь, о, это противоестественно!" Когда же она с ним встретилась вновь после столь долгой разлуки, природа взяла свое, и к семнадцати годам барышня "была уже совершенно скомпрометирована", потому что ее возлюбленный снова уехал. "Увы, я чувствую, что он становится мне все более дорог. Я не могу без него жить. Он должен стать моим мужем, и он им станет... Он станет моим мужем, только если Вы, г-н Бомарше, этого захотите. Не бросайте меня! Я передаю свою судьбу в Ваши руки".

Что это, сказка, быль, хитрость романтически настроенной девушки или подлинная драма провинциальной жизни? Кто знает! А ведь Бомарше нашел время ей ответить и с большой деликатностью дал несколько добрых советов:

"Ваше сердце Вас обманывает, толкая на поступок, который Вы задумали, и хотя Ваше несчастье не может втайне не тронуть чувствительных людей, характер его таков, что броситься к ногам короля с мольбой о помощи тут решительно невозможно".

Барышня из Прованса ответила на это письмо. Так завязалась переписка. Она посылала ему послания на двенадцати страницах, он их внимательно читал и неукоснительно отвечал на них. В конце концов она успокоилась, вернее, он ее успокоил. Тогда Бомарше сложил все ее письма в папку, на которой написал: "Дело моей молодой незнакомой просительницы".

Однако он слукавил, он знал ее имя с первого же дня переписки. "Если Вы окажетесь настолько милостивы ко мне, что ответите, то пошлите, пожалуйста, свое письмо г-ну Виталису, улица Гранд Орлож в Эксе, на мое имя - Нинон".

Пожалуйста, не забудьте этого имени.

13

ГОРДЫЙ РОДРИГО

В тот момент, когда я признал бы

независимость, я сосредоточил бы на

побережье океана от шестидесяти до

восьмидесяти тысяч солдат, а флоту

приказал бы принять боевой порядок, чтобы

никаких сомнений в том, что решение это

принято раз и навсегда, у англичан не

возникало...

"Я никогда не сумел бы справиться со своей миссией, - писал Сайлас Дин конгрессу 29 ноября 1776 года, - без неутомимой, великодушной и умной помощи г-на де Бомарше, которому Соединенные Штаты обязаны больше, чем кому бы то ни было по эту сторону океана". Неутомимый, великодушный, умный Бомарше сумел преодолеть все трудности, обойти все препятствия и победить всех противников, имя которым было легион. Три его корабля - "Амфитрита", "Римлянин" и "Меркурий" - вышли из Гавра и Нанта с грузом оружия, боеприпасов и амуниции, короче, со всем необходимым, чтобы снарядить двадцать пять тысяч человек. Этот караван судов был последней надеждой восставших. Англия собралась с силами, и армии Вашингтона все чаще приходилось переходить в оборону. Нью-Йорк был взят сэром Уильямом Хоу. Могучая армия под командованием сэра Джона Бергойна наступала из Канады и собиралась соединиться с армией генерала Хоу. Отвага повстанцев и их главнокомандующего не компенсировала недостаток вооружения. Без быстрой помощи судьба американцев была предрешена. Два человека сделали из этого надлежащие выводы - лорд Стормонт и Бомарше. В сложившихся обстоятельствах английский посол проявил характер и политическую ловкость. Прекрасно поняв, что Бомарше - главный и самый опасный враг его страны, он употребил всю свою энергию, чтобы подорвать его деятельность. В результате многократных протестов и всевозможных других демаршей он добился того, что французское правительство запретило своим офицерам отправляться в Америку, а кораблям покидать порты. Однако Бомарше обошел и этот запрет. За последнее время Верженну дважды пришлось бросать Родриго Орталеса на произвол судьбы. Людовик XVI, Сартин и Верженн, по выражению Артура Ли, дрожали от нерешительности. Что касается графа де Морепа, то в силу своего преклонного возраста да и личных склонностей он предпочитал наслаждаться покоем устоявшегося порядка, а не подвергаться риску сомнительных авантюр. Чтобы добиться хоть какого-нибудь решения, Бомарше был вынужден бегать от одного сановника к другому и непрерывно убеждать всех в необходимости действовать. Однако было бы нечестно во всем винить французское правительство, ибо нельзя не признать, что оно вело в это время весьма сложную игру. Ни король, ни его министры не огорчились, когда пришло известие о том, что груз Бомарше благополучно прибыл по назначению и с бурным восторгом встречен американцами. Когда наконец улыбнулась удача, Родриго оказался уже не один.

Да и Сайлас Дин тоже. Конгресс послал в Париж Бенджамина Франклина. Прибытие знаменитого доктора Франклина в Нант произвело настоящую сенсацию. Зато приезд Артура Ли прошел куда менее заметно для всех, исключая, конечно, Бомарше. Вместе с Ли дьявол снова ворвался в его жизнь. Поскольку каждый из американских эмиссаров хотел быть главной фигурой, все трое тут же перессорились. Дин и Ли были, как говорится на ножах, а Франклин отказался отдать кому-либо предпочтение. Эти внутренние раздоры отнюдь не упрощали существования Бомарше, который должен был вести переговоры со всеми тремя. Будучи порядочным человеком, Бомарше искренне полагал, что Франклин не откажется от обязательств, взятых на себя Дином. Но наш Раминагробис, одним ухом внимая наветам Ли, а другим - заверениям Дина, делал вид, что пребывает в растерянности. Эта политика бездействия имела, во всяком случае, два преимущества: Бенджамин Франклин оказывался над схваткой, и конгресс экономил средства. Грузы риса, сушеной рыбы, табака и индиго, обещанные Сайласом Дином в обмен на военное снаряжение, которое поставлял торговый дом "Родриго Орталес и компания", так и не отбыли из американских портов. Было ли оружие продано восставшим, как уверял Дин, или речь шла о великодушном подарке французского правительства, как объяснял Ли? Доктор Франклин, сидя в своем маленьком домике в Пасси, все размышлял над этим вопросом, взвешивал все "за" и "против", а попросту - выгадывал время. Поскольку же Франция делала вид, что ей решительно нет никакого дела до этого спора, маневр хитреца удавался на славу. Ведь для обеих сторон двусмысленность ситуаций была правилом поведения, а хранение тайн - законом. Но если такая неясность облегчала жизнь министрам, то жизнь Бомарше она делала просто невыносимой. И в самом деле, мы это уже говорили, никогда еще коммерческое предприятие не создавалось на более зыбкой основе. Чтобы решиться на подобный риск, нужно было обладать великим энтузиазмом. И крепкими нервами тоже. Припомним цифры: торговый дом "Родриго Орталес и компания" получил в 1776 году дотацию в 2 миллиона франков. А оружие и военные материалы, поставленные Америке за первые шесть месяцев 1777 года, стоили Бомарше более 5 миллионов.