Читаем без скачивания Бомарше - Ф Грандель

Банкротство надвигалось стремительно. И так как Франклин отклонял все просьбы Бомарше, он принялся бомбардировать конгресс письмами: "Я больше не располагаю ни деньгами, ни кредитом, - писал он в декабре 1777 года. Рассчитывая на получение товаров, столько раз вами обещанных, я не только истратил намного больше средств, чем те, коими располагали и я сам и мои друзья, но и полностью исчерпал помощь от других лиц, полученную мною исключительно благодаря обещанию в кратчайший срок вернуть кредиторам все долги". На этот призыв, как, впрочем, и на все остальные, ответа не последовало. Молодая республика была бедной, этого нельзя не отметить. Известно, например, что три ее парижских представителя не получали никакого жалованья. Дин, к слову сказать, целый год жил на деньги, которыми его ссужал Бомарше. Что же касается Франклина, то он поспешил заявить французскому правительству, что ему было бы весьма кстати незамедлительно получить взаймы некоторую сумму, и Верженн вскоре передал ему из рук в руки 2 миллиона. Так Франция и Америка с каждым днем все больше вползали в какие-то двусмысленные отношения, поскольку Франция одновременно и финансировала и не финансировала войну, которую вела Америка. А самое невероятное здесь заключается в том, что эта тонкая политика, конечно, сразу бы оборвалась, прекрати Бомарше свою деятельность. Все зависело лично от него, от его торгового дома. Видимо, чтобы поощрить Бомарше к дальнейшей деятельности, Верженн выдал ему в 1777 году еще миллион, но к этому моменту дефицит Родриго Орталеса уже исчислялся суммой, значительно превосходящей десять миллионов.

Чтобы как-то справиться с надвигающимся финансовым крахом, Бомарше пришлось основать параллельно торговые предприятия. Так как он несомненно обладал коммерческим гением, ему удалось ценой еще более напряженной работы сбалансировать бюджет своего торгового дома. Чтобы помочь и Америке и Франции одновременно, Бомарше стал, как теперь говорят, делать деньги. Историки усмотрели в этом доказательство его алчности. Странное рассуждение! Видимо, чтобы ответить клеветникам, он записал тогда в своем дневнике: "Однажды директор Индийской компании спросил знаменитого Лабурдоне, как получается, что он так плохо ведет дела компании и так блестяще свои. Лабурдоне ответил ему с гордостью, совсем в моем вкусе: "Дело в том, что свои дела я решаю по своему разумению, а дела компании по Вашим инструкциям". И тем не менее выдающийся финансист Бомарше умер разорившимся или, точнее, почти разорившимся, в то время как в карманах у него лежали векселя на фантастические суммы. Нам же сейчас достаточно подчеркнуть, что Соединенные Штаты Америки выиграли борьбу за свою независимость с помощью французского оружия и снаряжения, лишь на одну десятую оплаченного французским правительством Людовика XVI, а на девять десятых лично Бомарше.

О гении военачальника можно судить и по уровню его лейтенантов. В любой области, будь то политика, война, промышленность или торговля, выбор сотрудников имеет основополагающее значение. Если министр, генерал или коммерческий директор не смогут опереться на нужных помощников, подчиненные будут их плохо понимать и тем самым не точно выполнять приказы. В этом отношении Бомарше всегда умел с первого взгляда выбирать людей (не только мужчин, но иногда и женщин), на которых, что бы ни случилось, мог рассчитывать. Самое удивительное, что он находил надежных помощников в кругу своих близких. Их ум, их преданность, а часто и готовность идти на жертвы соответствовали той любви и восхищению, которые они к нему питали. Говорят, что голова остерегается сердца, но Бомарше прислушивался к своему сердцу и внимал его советам. Брат Гюдена, который долгое время был у него главным кассиром и которому приходилось вести дела крайне сложные, проявил себя в дальнейшем, в трудных обстоятельствах, как человек исключительно верный и самоотверженный. Тевено де Франси, младший сын подозрительного Моранда, которого Бомарше нежданно-негаданно пригласил в свое дело, оказался великолепным сотрудником. Они понимали друг друга с полуслова, всегда были заодно, а дружба помогала им разбираться в самых запутанных вопросах. Когда Бомарше послал Тевено де Франси в Америку, они вступили в деловую переписку, и письма их поражают силой взаимных чувств, выраженных подчас очень тонко. Я назвал лишь два имени для примера, но мог бы назвать множество, Можно ли любить человека за внешний блеск? Месяц, быть может, но вряд ли всю жизнь, до смерти. Если Бомарше получал столько помощи и душевного тепла от своих друзей, то не значит ли это, что и он отдавался дружбе целиком, со всем пылом сердца? Но так как в отношениях с людьми Бомарше был внешне весьма сдержан, историки решили, что он холоден. Вот, не угодно ли? Даже лет через тысячу, когда книжные полки будут прогибаться под тяжестью книг по психологии, мы все еще будем судить друг о друге по видимым проявлениям. Если внимательно изучить список офицеров, посланных в Америку по личному выбору Бомарше - сейчас удобный случай об этом напомнить, - то в этом списке мы найдем имя г-на дез Эпинье. Эпинье? Вам это имя ничего не напоминает? Кто это дез Эпинье? Ну конечно же, сын Фаншон! Юноша был полностью покорен своим дядей и поклялся служить ему верой и правдой. Майор артиллерии в двадцать лет, он прославился, сражаясь бок о бок с Вашингтоном. Бомарше читал и перечитывал письма молодого офицера, который уехал на другое полушарие, чтобы участвовать в войне своего дяди... "Вашего племянника могут убить; но никогда он не сделает ничего такого, что было бы недостойно человека, имеющего честь принадлежать к Вашей семье; можете не сомневаться в том, равно как и в нежности, которую он всегда испытывает к лучшему дяде на свете".

Конечно, Бомарше был отлит не из одного металла. А кто может этим похвастаться? Гордый, воистину гордый Родриго пережил за свою жизнь немало высочайших минут, но при этом оставался большим любителем всех земных услад. Золото и свинец - таков был его сплав. По ночам герои подчас оборачиваются нечистой изнанкой. После озарения - темнота. После, а может быть, одновременно? "В каждом человеке возможны одновременно два порыва, один к богу, другой - к сатане", - писал Бодлер, знавший толк в этих делах. Странно, но именно в самые благородные периоды своей жизни Бомарше охотнее всего предавался безудержному разгулу. Но при этом он всегда умел различать "буржуазок" и "потаскух" и никогда не путал, как многие, пути нежных чувств с маршрутами вожделения. Но, повторяю, в самые насыщенные часы своей жизни, когда он буквально творил Историю и был подлинно Бомарше, свершавшим чудеса, потаскухи брали верх над буржуазками. В нем было нечто от солдата в ратном походе. Конечно, это изображение сродни лубочной картинке, Ну и что же? С толку сбивает, повторяю еще раз, именно эта одновременность. Герой потакает своим темным инстинктам вовсе не после боя. Он несется и к добродетели и к пороку с одинаковой скоростью, потому что преодолеть ему надо одно и то же расстояние. Давайте остерегаться святых, не позволим им играть с нашими детьми! Когда душа пылает, плоть не остается холодной. Но я отклоняюсь в сторону. Итак, 5 января 1777 года Мария-Тереза подарила Бомарше дочь, которая стала для него смыслом жизни. Он был тогда уже на вершине своей славы, его эскадра бросила якорь на рейде у берегов Америки, его усилиями мир менял свое лицо. Рождение Евгении еще увеличило его счастье. В этот день он был исполнен любви к Марии-Терезе, которой он всем обязан, - ведь еще вчера она с исключительным умом и деловой сметкой возглавляла торговый дом "Родриго Орталес и компания", находя выходы из самых запутанных обстоятельств. А приливы возвышенных чувств неизбежно приводят его - куда бы вы думали? - в объятия г-жи де Годвиль. Они познакомились в Лондоне, где за г-жой де Годвиль по пятам следовала самая дурная репутация. Эта дама, несомненно, привела бы в восторг романистов начала века. Она потеряла мужа, честь, родину, но сохранила бойкое перо. Царя в полусвете эмигрантов вместе с шевалье д'Эоном, она сочинила, должно быть, немало пасквилей, обличающих знаменитых, версальских дам. Этим она, видимо, утешала себя. Падшая женщина, как сказал бы Марсель Прево или Клод Фаррер, чувствует себя менее одинокой, если с ее помощью все другие тоже окажутся падшими. Бомарше был не тот человек, чтобы слушать ее политическую болтовню. Он попросил ее умолкнуть, а она последовала за ним в Париж. Их связь длилась около года. Когда он не мог лечь к ней в постель, он писал ей длинные письма, исполненные вожделения. "...Если Вы меня спросите, почему Вас нигде не оставляют в покое, почему Вы "бочка для всех затычек", я отвечу Вам в восточном стиле, что Вы поистине созданы самой природой для того, чтобы Вас "затыкать", и притом где угодно...". Его стиль не только восточный, но и полон недомолвок. Кстати, напомню вам, что подобный "восточный" стиль был уже им использован в его переписке с Пари-Дюверне. Вспомните о "дорогой крошке". От восточного стиля он переходил на латынь. "Сударыня двадцать раз перечитывает [мои письма] и ничего не понимает. Oculos habent et non videbunt {Имеют глаза и не видят (лат.).}. Я не буду продолжать своей латинской цитаты, потому что не могу сказать: Manus habent et non palpabunt {Имеют руки и не трогают (лат.).}, поскольку у сударыни красивые руки и она наверняка будет ими кое-что трогать". Выдержки, которые я привожу, чтобы не очень-то вас шокировать, написаны в первые месяцы 1777 года. Мария-Тереза только что родила. Евгении всего лишь несколько недель, а он пишет г-же де Годвиль, своей "шлюшке": "Мама спрашивает, как поживает наш проказник? Я надеюсь, что мама приготовила теплое гнездышко, чтобы его приютить. Встретит ли она его ласково, когда он войдет, покачает ли, чтобы убаюкать? Мне не дает покоя этот проказник, который каждый вечер щекочет меня и говорит: "Как бы я хотел, папочка, месяцев восемь или девять кряду не вылезать из мамочкиного гнездышка". Такая скабрезная литература вызывает, увы, только отвращение, но, правда, это не основание, чтобы ею пренебрегать. Еще одна цитата, чтобы больше к этому не возвращаться: "Надеюсь, мне повезет, и я смогу прийти сегодня вечером и ответить на все остальное, что в твоем письме. Я надеюсь, дорогая, что в твоей ступке с того дня ничего не толкли, и заверяю тебя честным словом, что и мой пестик все это время отдыхал. Какое счастье! Я только что получил сообщение о прибытии в порт назначения одного из моих самых дорогостоящих кораблей. Сегодня вечером ты меня с этим поздравишь". Сохранились десятки подобных писем. Переписываясь с г-жой де Годвиль, Бомарше прибегал, по его собственным словам, к "сперматочивому стилю"! Однако в конце концов пришлось порвать эту связь, потому что г-жа де Годвиль стала ревновать к Марии-Терезе. Она захотела быть одновременно всем: и любовницей и хозяйкой его дома. Он попытался ее вразумить: "Почему Вы хотите превратить связь, которая доставляет удовольствие, в мучительный роман? Воистину Вы просто дитя... Я не хочу прикипать к Вам сердцем, потому что не могу и не должен этого делать". Но все уговоры были напрасны. Тогда, чтобы от нее отделаться, Бомарше решил предложить ее Гюдену. Тот с готовностью согласился. Теперь вы знаете, почему этот милый человек был так рад заточению в Тампль с г-жой де Годвиль - он оказался в объятиях своей любовницы: "У нее я нашел приют и провел время так прелестно, как никогда еще не проводил человек, которого преследуют". Как видите, стиль Г.юдена отнюдь не "сперматочивый". С ним г-жа де Годвиль соединилась надолго.