отец и сам понимал это и, чтобы больше не злоупотреблять скрытыми цитатами, завязал с литературой и занялся телекоммуникациями.
9
Но если на то пошло, то я все-таки кое-что узнал про нее. От Риты Старостиной. Случилось это через много-много лет, более двух десятков миновало. В тот самый единственный раз, когда мы вместе с Ритой заявились на встречу одноклассников, а потом отправились вдвоем допивать по ночной Москве. Ни Кудри, ни Фили, ни, естественно, Люды Штейнберг на этой встрече не было.
Рита знала про всех всё!
«Профдеформация, – как она заявила. – Сам же говоришь, богиня Big Data».
Кстати, Рита так и не определилась, вернее, решила, что и не надо ей определяться, и я счел это восхитительным. Мы перемещались из бара в бар. По дороге я узнал, что Кудря теперь заседает в одном из комитетов Госдумы, правда, под фамилией мужа. Нет, не Фили, конечно!
– Почему-то меня это не удивляет, – бросил я. – Ну, про Думу. А что наш главный хулиган?
– Он выжил в девяностые, – ухмыльнулась Рита. – И сильно изменился.
– Стал праведником? – не удержался я. – Или работает охранником?
– Почти.
На рубеже двухтысячных Филя растерял свою криминальную империю и теперь ведет тихую трудовую жизнь где-то в деревне.
– Он и правда сильно изменился, – кивнула Рита, отпивая «Маргариту». – Православный фермер, короче. То, что ему удалось выжить, полагает промыслом божьим.
С Кудрей они разошлись сразу после школы. У одной институт, у другого – армия. Кстати, из всех рапунцелей Кудря взяла под свое крыло лишь пронырливую Катю Белову. Остальных наших школьных красавиц я видел только, что на встрече одноклассников, и они произвели на меня гнетущее впечатление.
– Ясно, – обронил я, с интересом разглядывая донышко своего стакана.
– Ну-у, так и будешь темнить? – усмехнулась Рита. Оказывается, от выпивки у нее начинали косить глаза, что ей очень шло.
– В смысле? – нахмурился я.
– Спрашивай. – Она пристально посмотрела на меня. – Пока могу разговаривать! Черт, я в говно. Но хочется еще. Она оставляла мне для тебя письмо.
– Чего?! – Я уставился на нее, даже на миг протрезвел.
– Что слышал.
– Не понимаю… Но ведь ты… Письмо?!
– Потом позвонила и сказала, чтобы я его сожгла.
– И что же ты…
– И взяла с меня обещание, чтобы я ни словом об этом не обмолвилась.
Мне даже пришлось сглотнуть подступающую слюну, как тогда, в детстве.
– Подожди, пожалуйста, – попросил я. – Закажу нам выпивку.
Черт, прошло больше двадцати лет, в Москве скоро утро, я пью не с девочкой-подружкой, которая так и не смогла определиться, а с красивой молодой женщиной, а у меня заколотилось сердце, словно я опять тот ранимый мажорик Колесо.
– Рита, почему ты мне ничего не сказала?! Ты знала, где ее искать?
– С ума сошел?! – воскликнула Рита. Она и вправду накидалась, но держалась молодцом.
Бармен за стойкой посмотрел на нас и снова уставился в телефон.
– Даже женская солидарность не позволила бы мне так с тобой поступить. Ты, наверное, не в курсе, но вы с Людой были самыми близкими мне людьми. Я переживала за вас и страдала вместе с вами, и ты мне очень нравился. Так что настоящим изгоем в нашей школе на самом деле была я! И тебе вовсе не обязательно сейчас меня обижать. – Она улыбнулась. – Спаивать можно.
– Прости, – сказал я виновато чуть подсевшим голосом.
Рита не знала, где ее искать. Связь у них была односторонняя. Люда звонила редко и поначалу больше плакала. И наотрез отказывалась сообщать, где находится, хотя про меня и спрашивала. Рита, наверное, ее понимала, полагая, что рано или поздно Люда оттает и мы сможем встретиться. Этого не случилось.
– Слушай, столько лет прошло, а вот эмоции сейчас… – Рита хмыкнула. – Чертова «Маргарита», всё из-за нее… Ты вспоминал о ней всё это время? О Люде Штейнберг?
– Не знаю, – честно признался я. – Редко. Скорее нет, чем да. Хотя вру. Вот сейчас сказал и понимаю, что вру. Вспоминал, видимо. Но… как-то не так, как обычно вспоминают. Знал, что она была. И что это было давно.
– Понимаю. Давно и неправда. – Рита сделала большой глоток коктейля. – Вкусная штука… Блин, меня сейчас вырвет.
– Так со многим бывает. Почти со всем. – Я кивнул.
Рита хмыкнула:
– Еще скажи, со всем, что нам нравится.
Я молчал, боялся сморозить очередную глупость. Пытаясь не подавать виду, жадно ждал продолжения ее рассказа.
Люда Штейнберг с Мутер репатриировались в Германию примерно через полгода после наших бурных событий. Видимо, Мутер решила увезти дочь на историческую родину и начать с чистого листа. Тогда это можно было быстро сделать. Стена пала, Германия объединялась, а мир был открыт к гражданам позднего СССР. Со своей новой родины Люда прислала Рите Старостиной всего два письма, да и то второе – через несколько лет. Их детская дружба не так уж и надолго пережила наш с Людой роман. Далее богиня Big Data действовала сама, собирая информацию.
– Люда замужем. За своим университетским профессором. И нечего ухмыляться, разница в возрасте у них не такая большая.
– Да я ничего, я просто…
– Я почему-то всегда была уверена, что Люда станет писательницей. С ее-то фантазией. Так и случилось: она довольно популярный в Германии автор романов про вампиров.
У меня дернулась щека. И еще раз. А потом мне понадобилось посмотреть на свои ботинки: сердце защемило, и тоскливый холодок… Правда, давно такого не было. Я хмыкнул.
– Чего? – не поняла Рита. Глаза ее блестели и стали совсем косые. Со стороны, наверное, можно было предположить, что мы друг друга клеим. – Что за усмешечки?
– Я тоже был уверен, что она станет писательницей, – только и осталось сказать мне.
Рита назвала имя популярной в Германии авторессы, как понимаю, готических романов. Или как они там называются? Оно мне ничего не говорило, кроме того, что Люда больше не была Штейнберг.
– Я сожгла ее письмо для тебя, потому что она позвонила и попросила так сделать. – Рита побледнела, алкоголь явно не шел ей на пользу.
Я подумал, что она действительно может реализовать свою угрозу и стошнить.
– Но это еще не всё. Было кое-что похуже…
Выполняя обещание, четырнадцатилетняя Рита Старостина уничтожила оставленное письмо. Но было и второе. И вот с ним вышла странность, почти загадка из готических романов. Письмо пришло по почте еще до отъезда Люды на новую родину, и она словно на тот момент не решила, что с ним делать. Так же, как и первое, письмо предназначалось мне. И Рита его сохранила, не вскрывая. Я даже пожалел, что она была настолько кремень, настолько верный друг и
