чувствуя шелковую влагу. Тело выгнулось дугой. Я нашла средоточение своих желаний. Сдавила, чувствуя, как тысячи молний разлетелись по телу. Маруська зашевелилась.
— Тссс, солнышко. Не мешай папе сходить с ума. — прошептала я, погружая пальцы в сочащееся влагой тело, лаская себя, доводя до исступления.
Второй рукой сжала грудь, терзая пальцами сосок, из которого потекло молоко. Выгнулась дугой, доводя себя до яркой вершины, где потерялась и на какое-то мгновенье потеряла контроль:
— Саша, господи! Саша! — этот крик вырвался внезапно.
Черт! Открыла глаза и резко выключилась, чувствуя силу его желания и неудовлетворенности.
— Получи, фашист, гранату! — пробурчала я, сворачиваясь в калачик и прижимая руки к животу, чувствуя себя на седьмом небе от счастья.
Я знала, что ничего, кроме моего маленького представления, он из меня не выудил. Ни где я, ни кто я. Поэтому спокойно уснула, наслаждаясь своей маленькой местью.
С этого момента у нашей игры появились совсем другие правила. И он их принял. Я давала себе всё, что просило тело, а он был зрителем, без права присутствия в моей жизни.
Но сегодня утром все пошло по одному месту. Я весь день себя чувствую не в своей тарелке. Живот тянет. Руки постоянно потеют, затылок ноет. Задницей чувствую, какая-то хрень приближается со скоростью товарняка.
Набрала телефон гинеколога, перенесла встречу с пятницы на сегодня после обеда. Выпила таблетки. Села работать за комп. Открыла почту. Странное письмо. Адресат неизвестен. У меня всего пять человек, кто может мне прислать на эту почту письмо, и их почтовые ящики я знаю наизусть. С остальной обширной клиентской базой работает Маринка. Кто ты? Переправляю письмо Маринке с пояснением: «Открой и проверь, что там».
Через пять минут получаю от нее файл. И чувствую, как земля уходит из-под ног.
«Савицкая Лариса Евгеньевна. Беременность 31–32 недели. Размеры плода соответствуют сроку беременности…»
Мир сужается в один сияющий тоннель. Я лечу в нём, как эта долбанная Алиса.
— Савицкий! Сука! Будь ты проклят!
Глотаю воздух открытым ртом, чувствуя дикие рвотные спазмы. Сознание расширяется, поглощая меня в черную дыру, звон разбитого стекла! Дикий ор кошки. Мой крик, разрывающий тишину дома и наползающую со всех сторон тьму.
Из последних сил набираю Маринку и хриплю:
— Скорую, Мариш, скорую.
Ее крики уже вязнут в отключающемся сознании.
Голос грубый, сильный, металлический, но такой узнаваемый.
— Катя! Твою, сука, мать! Ты где? Катя! Катя! Катя!
Уфф! Полет трансовый, бесконечный, в пропасть. Боль в руке. Ещё раз, ещё. А потом тишина и изолиния. Просто тупая смешная изолиния. И пиканье, переходящее в унылый писк на одной ноте. Метроном встал. Занавес.
Глава 43 Алекс
Тот самый момент, как наяву. Аэропорт, он в VIP-зоне.
— Александр Игоревич, открыли коридор. Вы можете пройти на посадку. — Девушка мило улыбнулась и облизнула губы.
— Благодарю, — резко бросил Алекс.
Она стоит и ждет. Чего?
— Вы что-то хотели?
Она сверкнула глазами и протянула свою визитку.
— Если вам нужна будет стюардесса на борт, вы всегда можете со мной связаться. — Она бросила откровенный взгляд на его пах.
— Ничем не могу быть вам полезен в этом вопросе, как, впрочем, и в остальных. — Ледяным тоном ответил он.
— Но всё же.
Визитка буквально проскальзывает в карман брюк вместе с её рукой.
Ему показалось, или он почувствовал легкий укол?
Укол! Укол! Вот оно.
С той самой секунды всё полетело в тартарары!
Именно тогда его и накачали.
Мозг плавится от дикого желания. Ему кажется, что его сейчас просто тупо разорвет. Но при этом единственное, что у него шевелится, это вздыбленное естество, над которым колдует бывшая жена.
Язык, как восьмидесятая наждачка, царапает небо, губы, еле шевелится.
— Сука, отвали.
— Мой мальчик проснулся! — Она поднимает голову, облизывается и наклоняется к нему, впиваясь в его губы. Алекс чувствует на них свой собственный вкус. Крышу начинает сносить. Он рычит, отвечая на поцелуй.
Она победно улыбается. Наклоняется к уху.
— Ты это слышишь? — шепчет она, обрывая слова. — Слышишь? Как рушатся хрустальные замки твоей принцессы? Как твоя счастливая жизнь несется под откос? Я говорила тебе тогда: развода не будет. Ты не слышал. Зато сейчас ты его получишь!
Он с ненавистью смотрит в эти ледяные глаза и ни черта не может с собой сделать. Животное желание закладывает уши, вымораживает мозг.
— Ты хочешь меня? — шепчет она, опуская руку вниз, обхватывая его. — Скажи. Скажи!
В голове рвутся красные нити. Он стонет, пытаясь выбраться на поверхность. Бесполезно.
Тело горит. Если она сейчас ничего не сделает, он просто сдохнет от неудовлетворённости.
— Да. — Проклиная всё на свете, хрипит он.
— Громче, милый! Скажи так, чтобы весь мир услышал.
Наркота бурлит в венах, подчиняя себе сознание. Он не слышит ничего, кроме неё.
— Ну же, малыш, давай, и я сделаю тебе хорошо. — Стонет Ларка.
— Да!
— Молодец, Савицкий, — ухмыляется она. — Прижимается к нему губами, и он чувствует её язык, протискивающийся между его зубами.
А потом она опускается на него, втягивает в себя. Гонка начинается. Тело всё помнит, и мозг тут не нужен. Раз за разом в режиме нон-стоп, фонтанируя в неё, извергаясь с силой вулкана. В какой-то момент картинка размылась, и он увидел её. Катя! Катюша! Собрав все силы, он постарался ухватиться за неё, прижать к себе. Проведя рукой по её груди, он прошептал:
— Я люблю тебя.
И смех! Грубый, хриплый, грудной.
— Давай, Савицкий! Давай! Добей её!
* * *
Еле разлепил глаза. Башка не трещит, она взрывается от боли. Собирает мысли в кучку. Тело ломит. В нос ударяет запах секса, кислый, мускусный, как протухший сыр. Пытается вспомнить последний день. Чёрная дыра. Попытался встать. Ощущения, будто побывал под асфальтоукладчиком. Тело всё трясется крупной дрожью. Еле поднялся. Сел, потряс головой,
