когда я закрывался от нее. Я увидел, как в ее глазах вспыхнула боль. Но я молчал, надеясь, что соберусь с мыслями до того, как мы начнем наш разговор.
Я вышел из комнаты и пошел готовить кофе. Когда все было сделано, я отнес ее кружку обратно в ванную, еще одна часть нашей рутины.
— Что ты хочешь на завтрак? — Я поставил ее кофе на туалетный столик.
Она нашла мой взгляд в зеркале.
— Правду.
— София. — Я вздохнул. — Это пустяки.
— Не делай этого, — отрезала она, ныряя в свою косметичку. Она заговорила со мной через зеркало, яростно нанося немного увлажняющего крема. — Знаешь, чему я научилась после двух неудачных браков? Я никогда не хотела по-настоящему разговаривать со своими бывшими мужьями. На самом деле мне было все равно, что они хотели сказать. С тобой? Каждая клеточка моего тела заботится о тебе. Каждое слово что-то значит, мне так это важно. Ты это понимаешь?
— Ты же знаешь, что да.
— Тогда говори. Будь честен со мной. Пожалуйста, — умоляла она. — Мне никогда не говорили правды, и я жажду этого.
Господи, я не мог сказать «нет». Этот разговор должен был закончиться одним из двух способов. Либо мы вышли бы из этого более сильными. Или она была бы на самолете обратно в Нью-Йорк с моим разбитым сердцем в сумочке.
Я достаточно играл в покер, чтобы понимать шансы.
Все было не в мою пользу.
— Я не знаю, с чего начать, — признался я, ставя свою чашку с кофе. Затем я подошел к сиденью унитаза, сел и наклонил плечи вперед.
— Как насчет с основы? Ты хочешь жить в Монтане? — спросила она.
— Да. А ты?
— Нет. Не полный год.
Я вздохнул.
— Я должен работать. Мне нужно оплачивать счета. А это значит, что мне нужно здесь жить.
— У меня есть деньги. Мы могли бы выкупить твою недвижимость и купить еще сотню, если хочешь. Тебе не обязательно работать в баре, если ты этого не хочешь. В любом случае, разве это не твоей недвижимости? Использовать свои инвестиции, чтобы ты мог путешествовать и быть свободными приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится?
— Да, это так. Вот почему я должен работать. Я не возьму твоих денег.
София наклонилась поближе к зеркалу, нанося спонжнм немного тонального крема. Она замерла от моего заявления, спонж застыл прямо у ее носа.
— Неужели?
— Да, правда. Я не такой человек.
— Ты серьезно?
Я кивнул ей.
— Да.
Она закатила глаза, промокая кончик носа и убирая спонж. Она достала из косметички кисточку и маленькую черную пудреницу. Она открыла ее, с такой силой вдавливая кисточку в пудру, что вокруг ее руки разлетелись маленькие розовые пылинки.
— Я даже не знаю, как на это реагировать.
Я сидел и ждал, думая, что она скоро что-нибудь придумает. Но она просто занялась нанесением макияжа.
Затем она перешла к теням для век. Все время, пока она наносила их на веки, ее ноздри раздувались. После этого она нанесла немного подводки, а затем тушь для ресниц.
Я все еще ждал, думая, что слова последуют за макияжем. Но она убрала косметичку и достала фен. Шум, который он создавал, перекрывал любой разговор. С каждым сердитым движением ее щетки по волосам я все же слышал ее.
Я знал, что лучше не выходить из комнаты. Поэтому я сидел на унитазе, выжидая удобного момента.
Она закончила с прической, убрала фен и повернулась ко мне, положив руку на бедро.
Это было оно.
Время создания или перерыва. Она либо поймет, что я мужчина и что я провел определенные границы. Или это будет препятствием, которое мы не смогли бы преодолеть.
— Твоя гордость глупа. — Она кипела от злости, но ее голос был устрашающе ровным. — Глупая мужская гордость.
— Это не…
— Это она и есть. — Она остановила меня движением руки. — Я не откажусь от своих денег, потому что у тебя есть какое-то пещерное, животное желание быть добытчиком в доме.
— Детка, я не это хотел сказать. Я хочу, чтобы ты отказывалась от своих деньг.
Ее гнев утих, сменившись замешательством. — Тогда я не понимаю.
— Я никогда не смогу обеспечить тебе ту жизнь, к которой ты привыкла.
— Именно это я и имею в виду! — Она выпрямилась во весь рост. — Это просто гор…
— Подожди. — Я встал с туалета, подошел к ней и положил руки ей на плечи. — Я никогда не смогу обеспечить тебе ту жизнь, к которой ты привыкла. Я давно смирился с этим. Но это не значит, что я собираюсь взять твои деньги. Мне нужно добиться успеха. Самому.
— Ты уже достиг, — прошептала она.
Мое сердце сжалось от того, что она увидела меня таким.
— Ещё нет.
— Где этот «успех»? Ты так много работаешь. Ты такой амбициозный. А я думала, ты делаешь это для себя. Быть свободным и путешествовать по миру или делать все, что ты захочешь. Я могу дать тебе это. Прямо сейчас. И это не делает тебя менее успешным.
— Это не… это не только из-за денег.
— Тогда что ещё? — Ее глаза умоляли меня дать объяснение, которое она поняла бы.
— Потому что я хочу, чтобы моя семья видела меня успешным. Так что, может быть, они понимают, почему я ушел. Что жизнь, которую я выбрал, не такая уж плоха. И если я возьму твои деньги, они никогда не признают моих собственных достижений.
Даже когда папы не стало, желание проявить себя было таким же сильным, как и всегда.
— О. — Ее глаза наполнились слезами, и она быстро заморгала, чтобы слезы не испортили макияж. — Так что ты останешься здесь? Борясь и работая над собой до изнеможения. Заставляя меня смотреть, как ты отказываешься позволить мне помочь тебе.
— София…
Она покачала головой, отступая от меня, выходя из ванной. Сняв полотенце, она бросила его на кровать и подошла к шкафу. Повернувшись ко мне спиной, она натянула трусики и застегнула лифчик. Затем она порылась в вешалках в поисках чего-нибудь, что можно было бы надеть.
Она разложила свои вещи в моем шкафу на той неделе, когда приехала сюда после похорон отца. Я был так чертовски счастлив, что на этот раз она не жила на чемоданах.
Но после того, как она надела длинное платье, похожее на толстовку, которое доходило ей до лодыжек, и ярко-белые теннисные туфли, она остановилась. Ее лицо было обращено к чемодану на дне шкафа.
Бля.
Она собиралась уйти.
Я сделал шаг вперед, потянувшись к ней, как раз в тот момент, когда она
