Очередная фотография подтвердила правдивость сказанного.
- Держи на память, - Мэл потянул пачку снимков.
- С-сволочь, - процедил парень через сжатые губы, и в глазах полыхнула ненависть.
- Ой, боюсь-боюсь, - Мэл изобразил испуг. - Помни, друг! Ты в ответе за близких.
- Я тебе не друг, - прошипел первокурсник, сжав кулаки. Зрачки сузились до вертикальных полосок.
- Не настаиваю. Надеюсь, мы придем к единому мнению. - Мэл похлопал детину по плечу, но тот сбросил руку. - Но если твои сородичи желают войны, они её получат.
Несколько долгих секунд прошли в противостоянии враждебных взглядов, пока парень не отвел глаза.
- Подавись своей тощей мочалкой!
Кому мочалка, а кому любимая женщина.
- Отлично. Мы поняли друг друга. Седьмое отделение, проспект Свободы. Через сутки выпустят. Но привод внесут в личное дело. На всякий случай, - обрадовал Мэл.
Парень, зло зыркнув, достал из кармана телефон и с недюжинной силой толкнул Мэла плечом.
- Алё, бать. Кэм звонил? - спросил, удаляясь. - Он в седьмом. Задержан...
Только что блохастый осознал важную истину. Одна маленькая девочка не стоит больших проблем. И так будет с каждым, кто вообразит, будто может претендовать на Эву.
Если потребуется, Мэл устранит. Безжалостно. Всех до единого.
Он давно перестал анализировать свои желания и поступки. Пустил на самотек. Зачем тужиться, выискивая причины? Чему быть, того не миновать. Попил водички, потому что жажда замучила, или под влиянием Эвкиного синдрома? Использовал грязные методы убеждения, потому что не привык уговаривать по-другому, или sindroma unicuma*тому виной?
Мэл не наклеивал бирки "грязно" или "чисто" на свои слова и дела. И угрызения совести редко мучили. Практически никогда. Важен результат, а какими путями он достигался - дело второстепенное. На всём же, что касалось Эвы, висела одна-единственная табличка. "Единоличная собственность".
Да, Мэл доверял ей, но проверял. И отпускал с "жучками". Надев наушники, слушал вместо рока женскую болтовню и подготавливал макет новой стратегии продаж. Бессовестно? Ни капли. Зато узнал много интересного. Ведь привыкши за долгие годы к конспирации, Эвка не отличалась словоохотливостью, и порой Мэлу приходилось буквально выдавливать её мнение. Она пряталась за скорлупой недоверия и осторожности. Предпочитала расспрашивать и выслушивать чужие откровения, не спеша обнажать душу перед собеседником.
Однажды, к великому изумлению Мэла, в разговоре промелькнуло имя певуна из затрапезного клуба. И знакомые Эвки из квартала слепых имели прямое отношение к голосистому скворцу. Мэл давно окрестил его смертником. И верил: когда-нибудь они встретятся, чтобы окончательно расставить точки над i. Певун не стал первым у Эвы, потому ему посчастливится умереть быстро и без мучений.
И тут Эвкин синдром накатил крутым валом и погрёб под собой. Несколько дней Мэла одолевало искушение, туманившее здравомыслие и мешавшее спокойно есть и спать. Коли нельзя добраться за певуна, исчезнувшего из столицы, можно взяться за его брата и невестку. В воспитательных целях, в отместку за наглого родственничка. Например, посодействовать повышению арендной платы. Или капнуть пожарному инспектору, и тот опечатает мастерскую за грубейшие нарушения, вдобавок выпишет штраф и установит непомерную пеню. Да мало ли существует способов, чтобы повесить камень на шею и подтолкнуть к воде? А всё для того, чтобы неповадно было. Чтобы не приманивали к себе Эву. Медом у них, что ли, намазано?
Желание погасилось неимоверным усилием воли, и то лишь потому, что Мэл понял: Эва не бросит друзей в беде в ущерб прочим заботам. В ущерб ему. Так кому он сделает хуже?
Изнывая от бессилия, Мэл перебросил негатив на Эву, пытаясь уколоть словесно. И ведь видел, что ей больно, но обидные слова слетали с языка сами собой.
Однажды он понял, что перегнул палку. Единственный выход - терпение. Выдержка. Пройдет время, и поездки в район слепых сойдут на нет. Эва изменится. Она уже начала меняться. Вода точит камень. Сейчас Эве претит светская жизнь, но когда-нибудь она освоится и забудет о нищете, в которой жила. А Мэл вымарает из её памяти всех, кто оставил след до встречи с ним.
На обеде по случаю дня рождения двоюродной тётушки у Эвы приключился приступ слабости с головокружением и тошнотой. И терпение деда закончилось. Когда улеглась суматоха с нашатырем, и Эве определили покой в гостевой комнате, он вызвал Мэла на серьезный разговор. При закрытых дверях.
- Сегодня ей стало плохо в семейном кругу, а завтра она потеряет сознание на глазах у тысячи гостей. Прошу тебя, остановись. Её нездоровье заметно. По столице гуляют слухи, будто Мелёшины сделали наговор на болезнь и смерть дочери Влашека. Мол, мы выжали из альянса по максимуму, и теперь брак потерял актуальность. А другие доброхоты судачат о проклятии и порче. И о белом свадебном платье, в то время как у невесты живот лезет на нос.
- Если бы лез, то, наоборот, спешили бы, а не тянули полгода, - усмехнулся Мэл. - Надо же... Не знал, что от сплетен можно забеременеть.
- Не ёрничай, - оборвал дед строго. - Твое упрямство подпитывает слухи. Ты дискредитируешь нашу фамилию. Уничтожаешь всё, что мы возводили годами.
- Она выдержит, - заявил Мэл уверенно. - Организм перестраивается. Посмотри, Коготь Дьявола не убил меня.
И не убьет, потому что пресветлый лик Богини-матери способствует плодовитости. Разве можно считать вредом призыв к зарождению новой жизни?
- Ты принуждаешь её против воли. Не кажется ли тебе, что она вправе знать о твоей затее?
- Нет. В конце концов, все женщины рожают. И небо не поменяется местами с землей, если Эвка станет одной из них.
- К чему спешка? У вас вся жизнь впереди, - уговаривал дед. - Зачем надрываться? На пороге - последняя и самая ответственная сессия. Предстоят умственные перегрузки, а у неё нет сил. Она не справится. Ты доконаешь её.
- Мне нужно сейчас. Только так и не иначе.
- Влашек доверил тебе дочь, а ты попрал его доверие. У тебя заготовлено объяснение, когда он поинтересуется самочувствием дочери? Прошу, Егор, верни лик хозяйке.
- Отдам, когда дело выгорит, - стоял на своём Мэл.
Дед рассердился. Впервые, по-настоящему.
- Упрямец! Рассчитываешь нахрапом побороть её наследственность? Ты глух к моим просьбам и плюешь на семью. И утерял объективность. Не хочешь по-хорошему, будет по-другому. С этого момента я отвечаю за неё. До свадьбы. Правом старшего по клану.
Мэл помрачнел, но промолчал. И вышел из комнаты.
Богиня-мать тучна. Толстые бедра, большие груди, выпирающий живот. Плодородное лоно. У неё много обличий и много имен. Тиамат, Умай, Мокошь, Шакти... И нет лица. Оно скрывается под ликами - по одному на каждый день недели.
Однажды шествуя по земле, Богиня-мать споткнулась, и лик упал, явив её истинную внешность. В ужасе бежали звери и прыгали со скал в море, а вода поднялась стеной и схлынула, отступив от берегов. Птицы падали наземь замертво, а деревья подламывались как былинки. Ибо величие Богини-матери непостижимо.
