Всё мы не такие, милая, — раздался бас над ухом. Неожиданно светодиодная лента решила, что пора заработать, комната слегка осветилась, но никого рядом не оказалось. Рона проснулась в холодном поту, глянула на часы на стене, стрелки показывали восемь утра. — Кай, я в душ на две минуты. Сделай мне кофе. — Доброе утро, Рона. Включаю стэр. Вам письмо. С добрым утром, моя любовь. Хотелось бы разбудить тебя поцелуями, но ты будешь против. Я уже еду на работу, мечтаю об отпуске, но пока рано. Удачного дня, мой профессор. Рона приказала Каю пожелать придурку удачного дня. — Ха-ха. Придурком меня ещё никто не обзывал. Рона от досады стукнула себя по лбу пятернёй. — Кай, я не просила тебя его обзывать, просто пожелать удачного дня. — Нужно чётко формулировать свои пожелания, профессор Алеро, — ответил умный помощник, будто обиделся. Рона позавтракала, потом погладила рубашку и отпарила бежевый костюм. Хотелось выглядеть на суде как можно лучше. Родные приехали в чёрных костюмах и выглядели респектабельно. — Нам уже разъяснили правила. В зале суда есть дверь в комнату для свидетелей. Мы будем сидеть там. Вызывать станут по очереди. Держись, дочка, — сказал отец. — Спасибо, пап, победа будет за нами, идёмте внутрь. Охрана проводила родных до комнаты свидетелей. Роне указали путь прямо в зал заседаний. Она не стала брать адвоката, надеялась и без него справиться. У матери его тоже не будет. Откуда деньги на такую роскошь? Зашла в зал, тут было пусто, только на первой лавке сидела женщина в джинсах и розовом свитере. Рона встала впереди неё и узнала с трудом. Долгие годы за бутылкой дали о себе знать. Мать выглядела осунувшейся, худой, лицо серое, волосы тусклые. Даже макияж не помогал исправить внешность. — Доченька моя, — мать улыбнулась и полезла обниматься. Алеро заметила, что у неё нет многих зубов, отстранилась от неё и сказала вежливо. — Здравствуй, мама. — Вот как приходится встречаться с собственными детьми. В суде. Даже ни разу не навестили меня, — с укоризной сказала она. — Пока мы были маленькие, ты могла навещать нас. Отец не запрещал тебе, при условии, что ты будешь трезвая. Я приходила один раз, но ты была настолько пьяна, что не узнала. Прогнала взашей и заявила, что трахаться сегодня больше не будешь. Поэтому давай оставим слезливые речи, — Рона произнесла всё спокойным тоном и села в дальний конец лавки. Мать больше не приставала. Молча сидела, пока не зашла судья в мантии. Пожилая женщина представилась, потом велела истцу встать у стойки. Начались вопросы. Мать говорила, что её не лишили в отношении старше дочери родительских прав, а сейчас она нуждается, нужно здоровье поправить, вставить зубы. Хочет алименты в размере сорока процентов от оклада дочери. Решение давнего суда мать предоставила, распиналась, что сама отдала дочь в интернат для вундеркиндов, и она училась там, поэтому и не жила дома. — Садитесь, истец. Ответчик, подойдите к стойке, — скомандовала судья. — Ответчик Рона Алеро. Клянусь говорить правду. — Вы воспитывались в интернате для вундеркиндов? — Да, поехала туда сама. Мне предложили в школе, и я уговорила маму подписать разрешение. Каникулы проводила у отца. Мама пила с тех пор, как я уехала из дома. Младшего брата, забрал отец на попечение. Она его чуть не угробила пьяная. В отношении Файра было лишение родительских прав. — Да, я вижу, в документах прописано. Вы заявили свидетелей того, что мать вами не занималась с одиннадцати лет и не принимала участия в вашей жизни. — Свидетели ожидают, — ответила Рона. — Вызывается Дик Алеро! — охранник открыл дверь в комнату свидетелей. Рона села на место, отец встал у стойки, представился, произнёс клятву. — Вы отец Роны. Она действительно проживала у вас все каникулы, когда училась? — спросила судья. — Да. Сказать по правде, Рона — моя внебрачная дочь. Когда я узнал, что бывшая любовница спивается, решал, что делать. Жена заявила, что нужно забрать детей. Бабушка и дедушка отдали нам Файра, он тогда был у них. Мы не запрещали общаться ни им, ни Марте, но она ни разу не появилась. Рона не сразу меня приняла, но потом даже фамилию мою взяла. Она жила у меня в особняке, пока я ей квартиру не подарил. — Садитесь. Вызовите следующего свидетеля. Вышла Элли, рассказала, что воспитала Файра и Рону, не деля детей на своих и чужих. Потом Вилли подтвердил, что обрёл брата и сестру и они действительно жили в их доме. Последним вышел младший брат. Марта пялилась на него, хотела кинуться к нему, но тот так зыркнул, что она снова села на лавку. Судья задала вопрос, Файр смело ответил. — Я не знал другой матери, кроме Элли. Она стала мне настоящей опорой в жизни, и папа тоже. Бабушка с дедушкой покойные часто навещали меня. Когда Рона приезжала на каникулы, тоже приходили. Я подтверждаю, что биологическая мать всё это время пила и занималась проституцией, нигде не работала, сдавала квартиру, которую купил мне папа, на это жила. Когда мне исполнилось восемнадцать, мы освободили жилплощадь от квартирантов и сделали ремонт. Кстати, живёт Марта не в своём доме, тот принадлежит Роне. Сестра просто слишком добрая и разрешила ей жить там до конца её дней. По моему мнению, это более чем щедрый подарок, сестра могла её на улицу выгнать. — Госпожа Рона Алеро, у вас есть документы, что дом полностью принадлежит вам? — поинтересовалась судья. Рона передала копию. Судья удалилась для вынесения приговора, но отсутствовала недолго. — Объявляется решение суда. В иске госпоже Марте Женре отказать. Разъясняю своё решение. По закону родители имеют право требовать с детей алименты, если находятся в трудной жизненной ситуации. При этом нужно доказать, что родители воспитывали детей, содержали на свои деньги. Ответчик доказала обратное, с одиннадцати лет мать не заботилась о ней и не содержала. Кроме этого, истец бесплатно проживает в доме ответчика. Госпожа Рона Алеро, по собственному желанию вы можете помогать матери, но не обязаны этого делать. На этом всё. Судья ушла. Марта начала обвинять во всём Дика и его семью. Орала так, что охрана вывела её под руки на улицу. Рона вышла следом и, как ни странно, сердце ёкнуло. Всё же эта женщина её родила, не избавилась от плода, хотя бы за это можно отдать ей должное. — Я по-прежнему говорю. Живи в доме, никто тебя не гонит. Запишу тебя на среду к дантисту в клинику, которая на твоей улице. Приходи трезвая, пьяных они не лечат. Итоговый счёт по твоим зубам я оплачу. Больше помочь ничем
