подскочило в боевой готовности.
— У тебя все получится, Мойет, — злорадствовал мужчина, и в этот момент я почувствовала, как самообладание моего мужа ослабло. — Можешь передать своему товарищу от меня послание.
Внутри меня разгорался страх, а мысль о том, что Ноа может выйти к ним, доводила меня почти до истерики, поэтому в тот момент я использовала единственный инструмент, который был в моем распоряжении.
Ребенка, растущего в моей утробе.
Взяв Ноа за руку, я положила ее на живот.
— Ты обещал.
Я не была уверена, говорю ли я ему эти слова или только думаю о них, но я приковала его внимание.
Ноа все еще был со мной, и это имело значение...
БАНГ...
Звук еще одного выстрела прорезал воздух, а спустя несколько мгновений несколько полицейских закричали:
— Стоять! — и приказали. — Поднять руки вверх.
Я поняла, что их угрозы и приказы прозвучали слишком поздно, когда мой взгляд метнулся к окровавленному ковру, а затем к хромому человеку, сгорбившемуся на полу лицом вниз.
— Нет! — прорычал Ноа, выкарабкиваясь из-под стола. На коленях он подполз к лежащему на полу мужчине. — Нет, нет, нет! Боже, Ти. Нет!
Выбравшись из-под стола, я, пошатываясь, поднялась на ноги и собралась пойти за Ноа, но пара сильных рук обхватила меня, удерживая на месте.
— Не надо, — прошептал Лаки тоном, который показался мне странно успокаивающим. — Просто... не подходи. Дай ему немного пространства, хорошо?
— Да? — Я почувствовала, как мое тело ослабело и обмякло, когда я смотрела, как мой муж хлопнул руками по груди Томми, а затем закрыл ему рот, неистово пытаясь реанимировать его.
— Он... — Я не могла сказать этого, не вслух, не тогда, когда маньяк, который все это устроил, все еще находился в комнате и хихикал над агонией моего мужа.
Чувство вины разлилось по моим венам, когда глаза подтвердили то, что мой разум отказывался признать.
— Да, Тиган, — прошептал Лаки. — Томми мертв.
— И ты следующая, — насмехался мужчина, жестоко улыбаясь мне, пока офицеры выводили его из комнаты.
— Мы приготовили для тебя кое-что особенное, сучка.
Когда в ушах звучали угрозы сумасшедшего, а в голове стоял образ убитого мужчины, все стало чересчур.
Страх, чувство вины, пульсация в голове.
— Тиган, — в бешенстве закричал Лаки. — Боже, Тиган.
В замешательстве и головокружении я проследила за тем, куда смотрел Лаки.
Я истекала кровью.
Кровь стекала по моим ногам, скапливаясь у ступней.
— Почему я истекаю кровью? — Я уставилась на лицо Лаки.
Ужас в его глазах вызвал пульсацию страха по моему телу.
Сильно дрожа, я схватилась за живот.
— Ноа, — прошептала я, шатаясь. — Я...
Все это стало слишком для меня, и ноги подкосились за мгновение до того, как я рухнула в темноту.
ГЛАВА 37
Ноа
Я не плакал.
Ни одна слезинка не пролилась из моих глаз, когда коронер застегивал мешок с телом Томми Мойета внутри.
Даже сейчас, сидя в приемном покое больницы, когда мне накладывали швы, я ничего не чувствовал.
Ничего.
Его лицо синее, окровавленное, с пулевым отверстием в центре, преследовало меня, как и лицо моего отца, когда я воочию наблюдал, как Джордж Деннис лишил его жизни, и все равно я не плакал.
Лишенный эмоций, я не отрывал глаз от двери палаты, в которую врачи привезли Тиган более пяти часов назад.
Это было на моей совести.
Все.
Томми был мертв.
Тиган была... Я даже не знал, что происходит с Торн.
Они забрали ее у меня, как только открылись двери машины скорой помощи, и с тех пор мне не разрешали с ней видеться.
А ребенок?
Я ни черта не знал.
Полицейские приходили и уходили, их было несколько. Все задавали одни и те же гребаные вопросы со своими крошечными блокнотиками и глазками-бусинками.
Я ответил на все их вопросы.
Мне больше нечего было скрывать, и я терял только одну вещь, она находилась за дверью 203...
— Вы узнали человека, который стрелял в вас, мистер Мессина?
— Да.
— Вы знаете его имя?
— Джероми Хави.
— Несколько свидетелей сказали, что слышали, как он упоминал вас лично. У него была какая-то вендетта против вас?
— Да.
— Какая?
— Восемь лет назад я избил его до полусмерти и отсидел пять с половиной лет за эту привилегию.
— А Томми Мойет? Вы знаете о какой-нибудь истории между мистером Хави и покойным?
— Нет. Единственной ошибкой Томми Мойета было то, что он подружился с таким парнем, как я.
Томми был мертв, и последние слова, которые я ему произнес, были плохими.
Томми защищал меня, в то время как я должен был защищать его.
Он мог сказать Хави, что я был там, но не сказал.
Я мог вылезти из-под стола и остановить это, но не сделал этого.
Я ничего не сделал, пока моему самому старому другу вышибал мозги человек, жаждущий моей крови.
А все потому, что я слишком сильно любил свою жену.
Потому что решил поставить ее жизнь и чувства выше всего остального.
Хуже всего было осознавать, что, если бы мне пришлось сделать это снова, я бы каждый раз выбирал ее.
Каким бессердечным чудовищем я стал?
Зная, что я скорее буду смотреть, как горит весь мир, чем потеряю свою жену?
Зная, что, хотя я был убит горем, мой друг погиб, я бы ничего не изменил, потому что Торн должна была жить.
С семнадцати лет я был одержим ею.
Девушка по соседству.
Заноза в моем сердце.
Она была моей лучшей подругой и тогда, и сейчас.
Она была сильной.
Она была самоуверенной.
Тогда она раздражала меня до усрачки и бросала мне вызов во всем.
Она была моей самой большой слабостью, и то, что она любила меня, было моим самым большим достижением.
Она была единственной причиной, по которой мне приходилось держать нос выше в тюрьме.
Она должна была жить.
— Как рука? — спросил сидевший рядом со мной Лаки, выведя меня из задумчивости.
— Все также. — Я потянулся, чтобы потрогать ту часть руки чуть ниже плеча, где прошла пуля. — Док сказал, что пуля прошла насквозь.
Сильно жгло, но я не собирался лежать ночь на каталке и жалеть себя, тем более когда в этой комнате находилась моя жена. — Он не задел ничего... важного. Просто мышца. — Бесчисленные
