Хальва сдавленно ахнула. Айша вскочила на ноги и зашипела, как змея:
— Говори, сучка, с кем спуталась!
Глаза рабыни забегали, а толстый Якуб снова позвал из дневного света внутреннего двора:
— Госпожа, а госпожа! Там на улице вас ждет юноша, по виду из благородных! Очень просит выйти к нему!
Хальва ничего не смогла ему ответить — Айша бросилась, как кобра, повалила рабыню на лежанку и намертво сжала пальцами горло. Сверля страшным взглядом хрипящую от ужаса невольницу, девушка мелодично откликнулась стоявшему снаружи хозяину кайсара:
— Скажи юноше, что госпоже нужно переодеться, о Якуб!
Толстяк с хихиканьем засеменил прочь, а Айша разжала тонкие, но сильные пальцы на горле невольницы:
— Говори, сучка.
Лицо опрокинутой на пыльный ковер Хальвы блестело от пота. Она в ужасе покосилась на сгрудившихся в крошечной душной комнатенке женщин и запищала:
— Клянусь жизнью, госпожа, я, как вы и велели, спросила, где здесь, в Малаке, собираются женщины, и пошла на рынок к Воротам Москательщиков. И там купила овощей и вареного риса, и тут заметила, что за мной идет юноша, по виду из благородных, в шелковой зеленой чалме и красивой каба. И я не пошла к кайсару, а пошла к мосту через реку мимо мазара сыновей Мервана, а он все шел за мной и не отставал. Тогда я подошла к нему и велела меня не преследовать…
— Так и велела? — зло прищурилась Айша.
Невольница захлопала глупыми глазенками и запищала еще тоньше:
— Да, я так и сказала, зовут меня, мол, Хальва, и я невольница, а чья я, не скажу, и знание того, что на седьмом небе, ближе к тебе, о бесстыдник, чем то, о чем ты просишь!
— Понятно, — процедила Айша. — Так он тебя проследил.
— Клянусь Всевышним, госпожа, пощадите, я подождала, пока он уйдет, долго-долго стояла у моста!
Айша залепила глупой дуре пощечину и выпрямилась. Хальва зарыдала, прижимая грубый некрашеный рукав к щеке.
И вдруг ее прорвало:
— Он хочет взять меня в харим! И я не против! Мне надоело бегать от смерти! В хариме покойного господина у меня было шестнадцать рабынь, мне прислуживали пятеро евнухов! А где я теперь! Вы посмотрите, госпожа, что на мне надето! Вы продали все наши драгоценности, всю нашу одежду, опустошили все таримы, и куда мы добрались на эти деньги? До Малаки! А до земель Бану Марнадиш еще неделя пути! Я не хочу больше скитаться по пыльным дорогам на вонючих верблюдах, не хочу спать на жестком полу в нищих кайсарах с клопами в подушках! Продайте меня Юсуфу ар-Рамади, он поэт, красавец, он даст за меня любые деньги!
— Так вы уже, я смотрю, познакомились, — усмехнулась Айша, которая даже бровью не повела на всю эту тираду.
— Да! — ошалев от собственной смелости, почти выкрикнула рабыня. — Я встречалась с ним у ворот мазара каждый день, начиная с прошлой пятницы!
Айша смотрела на скорчившуюся на лежанке женщину. Та размазывала по щекам краску с подведенных век и бровей. Нищенский хиджаб свалился с нее окончательно, открывая яркий оранжевый шелк платья с золотой вышивкой — былая роскошь харима Бени Умейя выпросталась из отрепьев, как крылья бабочки из слизи хитиновой куколки-выползня.
И кивнула:
— Хорошо. Будь по-твоему.
Хальва поперхнулась всхлипом. Айша оглядела ее холодным оценивающим взглядом и продолжила:
— Приведи себя в порядок. Ар-Рамади хороший поэт, а значит, вкус у него тоже хороший. Я не хочу продавать ему грязную нечесаную рабыню с соплями под носом. Девочки, дайте ей зеркало и ларец с красками и притираниями.
Потом Айша подняла голову и оглядела сбившихся в кучку полуголых женщин. И сказала:
— Иман, сестричка, мне очень жаль, но мы больше не можем здесь задерживаться. Тебе, похоже, нужен не только отдых, но и лекарь. Прости, но нам придется позвать сваху — пока не поправишься, поживешь у нее, а потом тебе подыщут мужа.
Одиннадцатилетняя девочка кивнула и зашлась в приступе кашля. Ее мать, одна из любимых невольниц старого Омара, обняла дочь за плечи и прижала к себе:
— Госпожа, продайте нас свахе вместе. Пусть тот, кто купит ее для харима, возьмет меня к себе служанкой для протирания посуды.
— Хорошо, тетя Амат, — почтительно склонила голову Айша.
Про себя она подумала, что Амат двадцать четыре года — скорее уж ее, здоровую, красивую, уже рожавшую — купят для харима. А Иман… ну что ж, за страдавшую кровавым кашлем девочку оставалось только молиться.
И Айша спросила:
— Я позову сюда сваху и торговца. Кто еще хочет открыть лицо и уйти с ними?
Женщины переглянулись и одна за другой стали улыбаться и говорить:
— Благодарим, госпожа, так уж благодарим…
— Продайте меня!
— И меня продайте!
— А можно я покажу торговцу на того юношу, который мне позавчера подарил браслет?
Старая аль-Ханса, сидевшая в углу комнаты неподвижно — неподвижно до такой степени, что казалась каким-то огромным обмотанным тканью тюком, — вдруг подала голос и громко фыркнула. Айша улыбнулась матери и завертела головой, производя мысленные подсчеты: итак, в Малаке останутся все пятеро рабынь, бедняжка Иман, а еще веселушка-хохотушка Наргиз. Отцовской наложнице, видно, тоже надоело скитаться в нищете и грязи и бегать от шурты и тайной стражи. Молодая женщина обернулась и посмотрела на своего сына, сидевшего на высокой лежанке:
— Хашайр, тебе уже десять, ты мужчина. Ты обойдешься без меня.
И ободряюще улыбнулась мальчику. Айша знала, что стоит за этой улыбкой. Наргиз не хотела видеть, как Хашайру свяжут локти и наденут на голову мешок. Ее бы продали в любом случае, смерть ей не грозила — но Наргиз предпочитала попрощаться с сыном, пока у того еще оставалась надежда на спасение. Молодая женщина отвернулась от замершего в ужасе мальчика и твердо посмотрела Айше в глаза:
Я знаю, что ты слышишь мои мысли, девочка. Обещай мне, что убьешь моего сына до того, как они наложат на него свои грязные лапы. Я не хочу, чтобы он страдал в ожидании казни и захлебывался в воде — смерть от ханджара легче и почетнее.
Айша склонила голову:
Обещаю, тетя Наргиз.
Последней, после долгих раздумий, подала голос Ясмин:
— А меня возьмут, как думаете?
И погладила огромное беременное брюхо. Омар брал ее с собой к Мерву и занимался ей в ночь перед самой смертью.
— Рожу ведь прямо в паланкине, уже ногам больно, еле хожу. Небось голова уже в кости мне уткнулась.
И ласково погладила взволновавшийся живот — дитя разделяло тревогу матери. Айша знала, что у Ясмин будет сын. Ей бы тоже лучше затеряться, чтобы никто не знал, чьего ребенка она родила где-то в задних комнатах харима.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
